Омельченко Е. Стилевые профили трудовых стратегий молодых специалистов и специалисток в фокусе гендерных различий

Опубликовано в журнале "Социологические исследования", № 11, С. 36-47.

Введение

В данной статье предложен анализ гендерной специфики стилевых профилей трудовых стратегий молодых специалистовток на рынке труда современной России, построенный на результатах исследования выпускников ульяновских университетов и техникумов[1].

Отметим, что данная группа не только значимо отличались от групп, исследуемых в других регионах, но и демонстрировала внутреннюю неоднородность. Уже после первого этапа стало понятно, что существенная разница между выпускниками университетов и техникумов имеет множество измерений, где ни гендерные, ни структурные различия не являются определяющими. Складывающиеся в течение двух лет трудовые карьеры увеличивали социальную и культурную дистанцию между молодыми специалистамиками, которых отличали разное восприятие своей жизни и предназначения, объяснения мотивов ценностного выбора или отказа, представления о семейной, трудовой и личной успешности. Разность стартового статуса (социальное происхождение и положение родительской семьи, ее текущий экономический и социально культурный статус, уровень и качество полученного выпускниками образования, гендерные различия) сыграла существенную роль в позициях, которые заняли молодые специалистытки на рынке труда на момент завершения исследования. Однако только этих измерений было недостаточно для объяснения разницы в выбираемых ими трудовых стратегиях. Так, например, выпусникицы одного и того же факультета, выходцы приблизительно из одного социального слоя, использовали отличающиеся стратегии, и, наоборот, имеющие разный стартовый статус, заняли на рынке труда схожие позиции.

В результате был выбран стилевой анализ трудовых биографий, с помощью которого сконструированы группы индивидов, объединенные друг с другом и отличающиеся от других по значимым для них базовым, «стержневым» характеристикам.

Гипотезы анализа:

стиль жизни — это новый социально-культурный ресурс, активно используемый молодежью в конструировании жизненных и профессиональных стратегий на этапе вхождения на рынок труда и определения значимых для их последующих карьер социально культурных выборов: места работы, способов ее поиска, семейной и карьерной мобильности, принятиясопротивления гендерным порядкам рабочих мест и др.;
практикуемый стиль жизни является более значимым для конструирования различий в их трудовых стратегиях на современном рынке труда, чем гендер;
стиль жизни имеет больше потенций для объединения и изоляции одних молодежных групп от других, чем гендер.

Использование стилевого анализа не случайно. Он позволяет, учитывая все известные социально-экономические и культурные факторы, более детально прояснить специфику индивидуальных выборов[2]. К сожалению, размеры настоящей статьи не дают простора для описания существующих в современной отечественной и мировой социологической науке подходов к расшифровке этого понятия. Отметим лишь то, что до настоящего момента эвристическая ценность такого подхода недостаточно используется в отечественных исследованиях или же его использование ограничивается сферой потребительского поведения.

«Равный» старт не является гарантией равных возможностей (шансов) молодых специалистовток на рынке труда современной России. Особое значение в условиях трансформации социально экономического нормативного пространства приобретают индивидуальные стратегии, то есть серия последовательных осознанных выборов, совершаемых индивидом, основанных на соотнесении своих шансов (преимуществ и недостатков формального статуса плюс индивидуальных возможностей реализации его потенциал) с существующим на данный момент спросом, а также тактическое реагирование на его изменения. Ульяновский, российский, отчасти и мировой[3] рынок труда представляет широкие возможности для выбора «своего пути». «Своя» стратегия зависит от представлений каждого индивида об успехе, о характере и путях его достижения, его (ее) ориентации на карьеру или семью, профессиональных амбиций, готовности к трудовой, географической и социо культурной мобильности.

Базовые ценности личности формируют костяк его стиля и стратегий поведения. Они проявляют себя в ряде маркеров, доступных наблюдению и анализу. Стилевой профиль жизненных и трудовых стратегий помогает «графически» очертить внешние проявления целостности отдельных групп, объединенных некими общими для них «императивами бытия».

Стилевые особенности реализации формального статуса «молодой специалист»

Статус базируется на формальном (легитимном) образовании и соответствующем ему формальном престиже, а также определенном роде деятельности.

Уровень и качество формального образования в современных российских условиях становится специфическим видом престижного потребления, способствующего социальной изоляции определенных социальных групп и предотвращающего их стратификационную мобильность. С одной стороны, высшее образование формально становится более доступным благодаря распространению различных форм платного обучения. С другой стороны, все менее доступным становится бесплатное, престижное и качественное образование, соответствующее и призванию выпускников школы, и спросу на завтрашнем рынке труда. Многочисленные барьеры, рожденные трансформацией системы высшего образования в России, вносят изменения в традиционные представления о доступности «высшего и среднего образования», и уязвимости тех или иных социальных групп[4].

Выпускники с высшим образованием имеют больше шансов на получение определенных привилегий на рынке труда, чем выпускники со средним. Однако это разделение не является окончательным. Многие выпускники школ поступают в техникумы «по необходимости», не имея возможности поступить в Вуз по семейным (материальные и сетевые ресурсы семьи) или личным причинам (недостаток знаний или способностей), и рассматривают это образование как ступень к получению высшего.

Более значимым моментом является возможность и готовность индивида реализовать имеющийся потенциал и преодолеть барьеры: социальной позиции (молодой специалисттка), уровня и качества формального образования (среднее и высшее), гендерных порядков (сегрегация и скрытая дискриминация).

Для конструирования стилевых групп, в зависимости от характера реализации формального статуса, использованы и творчески преобразованы выводы двух исследований. Первое - исследование, проведенное в 70 х годах под эгидой Гарвардского проекта, посвященного определению социально-культурного контекста понятия жизненного стиля «современной личности» (Штомпка П., 1996: 109-10) [5]. Второе — это серия маркетинговых исследований, посвященных стилям жизни и ценностям, воплощенных в классификации «VALS»[6].

В результате анализа и переработки цитируемых классификаций был получен основной вектор измерения «современных» стилей жизни: от мобильного/ инновационного - до стабильного/традиционного.

Мобильно-инновационная группа. Это так называемая «прогрессивная», «продвинутая» молодежь, наиболее адекватно включенная в новые условия меняющейся России, в их практиках ярко проявляются инновационные стилевые качества, их жизненные стратегии можно рассматривать в качестве идеальной, «позитивной» модели норм и ценностей будущего. Назовем их — «бегущие».

Молодежь стабильно-традиционной группы стремится к пошаговой реализации имеющегося потенциала, к избежанию ситуаций риска и неопределенности. Назовем их — «идущие». Эти группы образуют «полюса» своеобразного ценностного континуума. Чтобы преодолеть абстрактность подобного описания, обозначим еще две группы: «догоняющие», в которой представлены черты как инновационных, так и традиционных стратегий, и «отстающие», для которых характерны «вынужденные» практики вследствие крайней ограниченности доступа к значимым ресурсам (материальная и социо-культурная деривация).

«Отстающие», «идущие», «догоняющие» и «бегущие» — это четыре вынужденные, а чаще сознательно практикуемые, стратегии реализации формального статуса. В таблице 1 сделана попытка соотнести стилевые особенности реализации с основными характеристиками формальных статусов «молодой специалист».

Таблица 1. Формальный статус и стилевые особенности стратегии его реализации

Стратегии реализации статусного потенциала	1. Отстающие	2. Идущие	3. Догоняющие	4. Бегущие
Характе- ристики формаль- ного статуса	Среднее образование, ограниченные ресурсы родительской семьи, низкоопла- чиваемая бюджетная работа или ее отсутствие	Среднее и высшее образование, ресурсы родительской семьи разные, низко или средне оплачиваемая, чаще бюджетная работа	Чаще высшее образование, средне и хорошо оплачиваемая бюджетная или не бюджетная работа	Высшее образование, хорошо или средне оплачиваемая — чаще не бюджетная, престижная и перспективная работа
Характе- ристика группы	Деприви- рованные, стремящиеся сохранить имеющийся статус или обрести его, вынужденные «отстать» (армия, рождение ребенка, завершение образования)	Консерва- тивно, конфор- мистски настроенные, стремящиеся или вынужденные сохранить свой статус (армия, рождение ребенка, завершение образования)	Стремящиеся чего-то достичь, честолюбивые люди, набирающие опыт	Высоко амбициозные, независимые, мобильные, склонные ко всему новому и экспери- ментам
Стили жизни	Движимые потребностью выжить	Последо- вательные традицио- налисты	Подражатели	Продвинутые новаторы

Выделенные группы базируются на тех объективных характеристиках социальных позиций, которые занимали информанты на момент завершения исследования. Трудно говорить о количественной представленности каждой группы, поскольку границы между ними весьма подвижны. Исключение — группа «отстающих», которая в нашей выборке оказалась самой малочисленной. Данное измерение стилевых особенностей является первым приближением к конструированию более дифференцированных стилей. Настоящая таблица показывает, что исключительно среднее или высшее образование, высокий или низкий заработок, бюджетные или не бюджетные места работы характерны только для крайних групп, тогда как две средние оказываются по всем этим позициям смешанными. Кроме того, и образование, и работа, и заработок не оставались неизменными в ходе исследования.

Трудовые стратегии молодых специалистовток на рынке труда в фокусе их стиля жизни в целом

1) Социокультурный смысл формального статуса «молодой специалист»: ограничения и преимущества в фокусе стилевых и гендерных различий

Многие из современных измерений позиции «молодых специалистов» существенно отличают это поколение от родительского, прежде всего, полным отсутствием государственных гарантий трудоустройства и, соответственно, стилевыми различиями в освоении новых практик позиционирования и продвижения себя на рынке труда.

Если рассматривать в целом молодое поколение (что весьма условно), то оно более адекватно трансформационным процессам, происходящим в современном российском обществе, по сравнению с поколениями, отягощенными опытом социалистической организации труда (уравниловка, выравнивание, ожидание льгот, двойная мораль социалистической справедливости и др.). Открытость и гибкость сознания помогает юношам и девушкам быстрее осваивать преимущества новой социально экономической ситуации. Однако эффективная реализация этих преимуществ дается далеко не всем.

Статусную позицию «молодой специалист», вместе с потенциальной возможностью адаптивного и легкого включения в новые рыночные отношения, отличают: зависимость, неопытность и бесправие. Подобная противоречивая позиция усиливает значение личностно-стилевых ресурсов. Разные группы молодежи значимо отличаются друг от друга по тем стилевым «коктейлям», которые они создают и практикуют. Их «состав» зависит не только от доступности культурных ресурсов и стратегий их реализации, но и от более тонких стилевых нюансов.

Продолжающаяся зависимость от родительской семьи после получения образования и поступления на работу. Многие, начав самостоятельную работу и даже обзаведясь семьей, продолжают жить с родителями (если они остаются в том же городе), пользоваться родительскими ресурсами — материальными (деньги, квартиры, одежда), социальными (связи, сети), психологическими — помощью и поддержкой. И юноши и девушки практически одинаково спокойно воспринимают эту зависимость, перенося «уход в самостоятельное плавание» на будущее. Отличие в оценке этой зависимости у молодых женщин и мужчин проявляется в характере «оправдания»: женская зависимость от родителей оценивается и мужчинами, и женщинами, как естественная, мужская — как вынужденная, временная. Гендерные различия здесь самым тесным образом связаны со стилевыми особенностями группы. Намного «ближе» характер объяснения этой зависимости у мужчин и женщин внутри одних и тех же стилевых групп, чем в целом разница между ними.

Отсутствие профессионального опыта. Высокая значимость диплома не мешала большинству наших информантов критически оценивать свою реальную профессиональную компетентность. Эта профессиональная и коммуникативная неопытность по- разному влияет на стратегии. Одних, прежде всего, «новаторов», это подталкивает к постоянному поиску «испытаний» на компетентность, коммуникативность и выдержку. Других, обычно «традиционалистов», еще сильнее «закрывает» в позиции зависимости.

Определенное трудовое «бесправие» новичков. Оно по-разному воспринимается и интерпретируется информантами из разных стилевых групп. Для «новаторов» характерно «вынужденное терпение с целью взять все самое нужное», «рациональный расчет с целью завоевать позиции», «скрытое» и даже «открытое сопротивление». «Традиционалисты» и «движимые потребностью выжить» чаще выбирают выжидательную стратегию или используют знакомства для изменения ситуации. Здесь гендерные различия проявились ярче. Практически все молодые женщины воспринимают свое трудовое бесправие болезненно, поскольку они вынуждены преодолевать два барьера: убежденность коллектива и руководства в своей некомпетентности и ограничения, характерные для принятого там гендерного порядка:

«Когда обходит мужчину женщина — это непоправимая просто обида, непоправимая… Это очень редко бывает, когда у женщины получается обойти… не пускают в свою среду, не пускают… когда мужчина с мужчиной столкнулся — это знаешь — ничего, а когда с женщиной — это унизительно» (Ирина, ведущий менеджер фирмы).

Существующие механизмы скрытой дискриминации на рабочих местах отчетливей всего почувствовали молодые женщины из группы «продвинутых новаторов». Обозначенные ими механизмы практически подтверждают выводы неоклассиков об основных формах дискриминации в занятости. Авторы различают несколько форм: в оплате труда; при найме на работу; при сокращении персонала; при продвижении в должности; в повышении квалификации (Е.Мезенцева, 2001: 260-61).

По мнению информанток этой группы, скрытая дискриминация проявляется в следующих формах:

Стартовая «фора». При приеме на работу при равенстве «послужных списков» молодым мужчинам сразу предлагают больше. Можно назвать это «гендерным стыдом» — мужчинам «ведь семьи содержать надо», считается неудобным при прочих равных условиях отдать преимущество женщине. Молодым женщинам, по мнению информанток этой группы, сразу предлагают более низкие по статусу места. Ситуация закрепляется тем, что сами женщины разделяют «общее мнение» и принимают такие правила игры[7].

«Кого двигают, а кого и тормозят». Даже тогда, когда на одинаковые статусные позиции принимают и молодых мужчин, и молодых женщин, у них оказываются разные карьерные «скорости». Если, например, на мужчин смотрят, как на очень перспективных молодых специалистов и активно двигают их дальше, то на женщин «сразу наваливают рутинную работу»:

«…их (мужчин — автор) поддерживают и в словах, и на деле, и в зарплате… Берут в отдел, большой отдел берут… причем вся черновая работа — бумажная, отследить, позвонить — это женщинам, а мальчику говорят: «Специалист хороший, далеко пойдет» … моя работа женская, ну хотя бы потому, что мужчину не станут сажать на телефон…». (Ксения, офис-менеджер в московской фирме)

«Мужчина должен получать больше». При равных статусах в организациях, молодые мужчины могут получать в два — три раза больше, чем молодые женщины. При этом, по мнению наших собеседниц, вовсе не обязательно, чтобы это аргументировалось большей профессиональной компетентностью. По их мнению, именно женщины оказываются чаще всего « в курсе», и мужчины именно к ним идут за советами. Но так как «зарплату как раз устанавливают мужчины», то срабатывает механизм мужской солидарности.

2) Выборы способов и каналов устройства на работу и нахождения вторичной занятости (подработок).

Особенности трудоустройства — это очень важный аспект реализации формального статуса. Достаточно условно все практики трудоустройства можно разделить на активные и пассивные. К первым относится самостоятельный поиск и устройство на работу, ко вторым — использование для устройства на работу родственных и других сетей или отказ (невозможность) от трудовой мобильности вообще с целью сохранить имеющийся статус. Не удалось выявить какую то закономерность в преимущественной ориентации юношей или девушек на ту или иную стратегию. Наиболее четко «пассивные» и «активные» практики проявились в двух крайних стилевых группах: «движимых потребностью выжить» и «продвинутых новаторах».

Пассивные практики можно, в свою очередь, разделить на вынужденные и добровольные. В наибольшей степени пассивные, прежде всего — вынужденные, практики характерны для «движимых потребностью выжить». Они связаны с крайне тяжелым положением родительской семьи и необходимостью ее содержать, когда даже имеющийся, невысокий статус и маленькая зарплата молодого специалиста являются единственным источником дохода. К подобным стратегиям можно отнести и те, что непосредственно связаны с гендерными барьерами. Для молодых женщин — это создание семьи и рождение детей сразу по окончании учебы, или ориентация на замужество в самом ближайшем будущем[8]. Для молодых мужчин — это служба в армии, ожидание призыва или адаптация к «светской» жизни после окончания срока службы[9]. Мужчины говорили, что существенные ограничения связаны и с практиками поиска отсрочек от службы — вынужденной работой в сельской школе, «покупкой» липовых справок, укрывательством от военкомата, и с самой службой — теряется квалификация, человек выпадает из сетей и связей, морально устаревают полученные знания, и с ее последствиями:

«Сейчас все кинули меня просто-напросто. Государство тоже. То, что я 2 года отдал долг, который я у него не занимал, а оно мне ничего из этого не дало. Никакого трудоустройства, ничего. Раньше же, как было, в течение 3-х недель, как дядя у меня, он с армии демобилизовался и уже через 2 недели пришли: «Иди, работай. Почему ты не выходишь на работу?»… А я пришел, мне сейчас никаких льгот не дают… Везде все на коммерческой основе, везде деньги, деньги, деньги, больше ничего никого не интересует» (Юра, безработный).

Добровольные «пассивные» стратегии оказались достаточно характерны для молодых женщин со средне специальным образованием, чаще других полагающихся на помощь родителей (обычно — отцов) и знакомых. Эти стратегии сопровождаются заниженными притязаниями по отношению к заработку:

«Я вообще не искала {работу — автор}, это он {отец} говорит, что я долго уже дома сижу, и работать мне пора, и нашел мне вот эту работу» (Людмила, оклад 700 р., работает вахтером в общежитии).

Похожим образом рассуждает и Евгения:

«… лучше устроиться по блату… у нас работает женщина знакомая — начальник отдела, в котором я сейчас работаю. Вопросы все отпали сразу … я после колледжа пыталась на биржу встать, получился так называемый горький опыт … Ну, как щенка взяли и выбросили… Это очень обидно было. Конечно, по знакомству лучше… Можно на выгодное место устроиться, где зарплата побольше, где поуютнее» (Евгения, технолог, зарплата 1500 р.).

Активные практики трудоустройства кардинально отличаются от пассивных. Они характерны как для юношей, так и для девушек с высшим образованием, стиль жизни которых отличается высокой мобильностью, профессиональной амбициозностью и устойчивой адаптивностью к новым рыночным условиям. Именно в усвоении новых стратегий трудоустройства ярче всего проявились их стилевые особенности. Среди новых практик выделились следующие:

Постоянный поиск «запасных аэродромов» (новых рабочих мест), открытость новым предложениям — как потенциальная возможность восходящей профессиональной и карьерной мобильности. Здесь проявляется стремление «новаторов» к постоянным проверкам собственной «цены» (ценности) и адекватности само восприятия. Они не обязательно планируют менять работу, а рассматривают эти поиски и возникающие предложения как резерв «про запас» и показатель собственной стоимости на рынке труда.

Рассылка резюме, использование Интернет сетей. Для этой группы характерен полный или частичный отказ от использования инструмента «связей» и «знакомств»:

«Искать работу по знакомым — мало эффективно, в основном путь — это через всякие агентства трудовые, по Интернету свое резюме рассылать, вот стандартный путь. Сейчас — пока секретарь, но известно, что все менеджеры вырастают из секретарей» (Ксения, офис менеджер в Московской фирме).

Рост значимости любого конкретного опыта и, как следствие, принятие ненормированного рабочего дня. Внеурочная работа (по специальности, должности) не обязательно должна, по их мнению, дополнительно оплачиваться. Это «послужной список про запас», который может стать дополнительным аргументом в их пользу в последующей трудовой и карьерной мобильности.

Развитие навыков самопрезентации, испытаний себя. Эта группа демонстрировала достаточно спокойное отношение к интервью при приеме на работу и испытательным срокам не только как к способу получения места, но и обретению нового опыта.

Использование шантажа. Некоторые информанты говорили о том, что если чувствуешь себя нужной (ым) на работе, а условия работы по каким-то причинам не устраивают, то можно (и нужно) использовать такую тактику. Так, например, Юля получила офицерскую должность после того, как написала заявление об уходе.

3) Отношение к работе и коллективу в фокусе стилевых особенностей.

Отношение к труду вообще и конкретной работе в частности значимо отличается у обозначенных стилевых групп. Если для группы «отстающих, движимых потребностью выжить» и отчасти «традиционалистов» труд, работа — это единственно возможный способ выживания или пережидания времени, то для «бегущих новаторов» работа — это, практически, «вся их жизнь». Если для первых остановка (выходные, праздники, беременность, отгулы и другое) — это благо, то для вторых — это один из самых сильных трудовых «страхов». Работа (труд, коллектив) для «отстающих» и «идущих» значимы не столько в ценностном смысле, сколько в смысле выживания, поэтому какие- то стилевые особенности в их отношении выявить не удалось. Дальнейший анализ сосредоточен на стилевых особенностях отношения к работе и коллективу у «догоняющих» и «бегущих».

Первое, что их значимо отличает от других — это высокая ценность труда вообще и конкретной работы в частности. Эта ценность имеет ярко выраженный индивидуалистический характер. Работа ценна не сама по себе, а как единственно возможный путь самореализации и продвижения, она — трамплин к новым, более амбициозным свершениям.

«Присутствие» индивидуализма ярче всего проявилось в том, как молодежь этой группы объясняла разницу между пониманием своих трудовых стратегий и их представлениями о стратегиях родителей[10].

Отношение к опыту. Не столь важна, по их мнению, некая абстрактная трудовая репутация или «история рабочего места», честно заработанный стаж, как понимание существующих сетей, взаимодействий и иерархий, владение словом, лицом и телом.

Отношение к коллективу. Само понятие «коллектива» теряет в их интерпретациях «советский» контекст. Коллектив не воспринимается ими, как «общий разум и общая совесть», решение которого есть истина «в последней инстанции», он, скорее, рациональный союз разных людей и пространство профессиональной реализации.

Отношение к социальным гарантиям. У этой группы практически отсутствует ожидание социальных гарантий от государства. Прорывающаяся «обида» на государство отражает, скорее, «родительскую ностальгию» по тем временам, когда можно было надеяться, что усилия обязательно будут отмечены и вознаграждены:

«И папа мой работал на эту квартиру, и мама работала… Сейчас другой менталитет. Тогда, например, если ты работаешь медиком, то у тебя постоянно будут конфеты и коньяк. Сейчас этого меньше. Сейчас — только на себя положиться… То, что ты сумеешь вырвать зубами, сумеешь добиться, то и твое…если нет, то сиди там, куда ты сам себя загнал» (Юля, офицер МВД).

«Мне кажется, матери было намного лучше, чем сейчас. У них можно было быть уверенным в завтрашнем дне, что ты будешь работать, что тебя работой обеспечат» (Юра, безработный).

По их мнению, «трудовые страхи» и родителей формировалась как обратная сторона «незыблемых ценностей» трудовых ценностей социалистического типа, а их собственные опасения связаны с «остановками». Ситуация неопределенности закрепляет их убеждение в том, что нет ничего стабильного, «раз и навсегда данного», нужно все время что-то менять, чтобы не оказаться в «хвосте» движения. Если доминирующей ценностью в глазах этой молодежи для родителей был коллективизм, а вместе с ним — коллективные показатели социалистического соревнования, взаимопомощь и выручка, базирующиеся на системе государственных гарантий (распределение, жилье, одинаковая зарплата внутри разряда и др.), то доминирующей ценностью для них самих является индивидуализм, а вместе с ним — уверенность только в своих силах, способностях, знаниях, использование новых тактик, стремление к дополнительным знаниям и образованию. Если для родителей, по их мнению, было важно, как можно дольше работать на одном месте (репутация), то для них — как можно больше успеть испытать себя на разных местах. Если для родителей главный трудовой страх — потерять свою репутацию в глазах коллектива, то для них — отстать, остановится в профессиональном и культурном росте, почувствовать свой потолок, потерять свободу передвижений, проработать всю жизнь на одном рабочем месте.

4) Стилевые особенности принятия/сопротивления гендерным барьерам

За два года, прошедших после окончания учебы, заметно усложнились различия между группами выпускников — профессиональные, статусные, семейные, материальные и гендерные. Временное равенство всех по диплому, сменившее их равенство по трудовым стартам, обернулось значимым неравенством. Эти неравенства являются прямым следствием воспроизводимых в трудовых (индивидуальных и коллективных) практиках конструктов «женского» и «мужского» предназначения. Интерпретации этих конструктов весьма разнообразны, и зависят, прежде всего, от специфики их прочтения в контексте существующих гендерных порядков внутри семьей, трудовых коллективов, профессиональных сообществ и стилевых групп. Наиболее ярко сопротивление гендерным порядкам и готовность к их преодолению проявились у молодых специалисток двух стилевых групп — «догоняющих подражателей» и «бегущих новаторов». Этих молодых женщин отличает высокая готовность к мобильности, личностному и карьерному росту, большие ожидания от будущего, актуализация соотнесения семейных планов с профессиональным ростом и его темпами.

Одно из первых мест в актуальном гендерном «списке» занимает самоопределение по отношению к навязываемой обществом (родителями, сослуживцами, подругами) обяза (нности)тельности скорейшего замужества. Если молодые женщины, практикующие традиционные стили, принимают (вынужденно или осознанно) этот императив, то для «новаторов» это предмет серьезных размышлений и сомнений. Молодые женщины с ярко выраженными карьерными амбициями чаще других отдают приоритет не семье, а профессиональному росту, овладению навыками профессиональной коммуникации. Их позиция приходит в противоречие с устойчивыми стереотипами «женского предназначения»:

«…я хочу замуж выйти лет в 30-35… не для себя,… а для родителей… и не в плане того, чтобы просто выйти замуж, а чтобы они успокоились, чтобы были внуки им… Это единственная причина, чтобы были им внуки» (Ирина, ведущий специалист ульяновской фирмы).

С принудительным обязательством замужества «вовремя» связано и самоопределение по отношению к рождению детей: «формата» (в официальном/ гражданском браке, в паре/ отдельно) и сроков (сейчас, «чтобы старой девой не остаться» или в перспективе). Так, например, серьезным решением для двух молодых женщин стали: отказ от аборта и решение рожать самостоятельно (партнер ушел) и размышления над возможностью усыновления (для родителей, «чтобы успокоились»):

«Больше всего хочется, чтобы все от меня отстали, чтобы никто не доставал из- за того, что я опозорила всю семью, забеременев. Буду добиваться всего сама. Никого не ждать» (Анастасия, работница фирмы).

Проявилась гендерная разница и в представлениях о «мужской» и «женской» успешности. По мнению наших информантов и информанток, женщинам и дольше, и труднее добиться успеха, особенно в молодом возрасте (двойной барьер).

«Женский» успех означает сбалансированный успех во всем (сначала в семье: муж и дети, а потом — в карьере), а для мужчины достаточно успеха в работе.

Для женщин (в глазах мужчин и родителей) успех — это, прежде всего, замужество. Большинство же наших «бегущих» собеседниц, во-первых, согласны жить в гражданском браке, а во-вторых, переносят создание семьи на будущее.

Интересно, что, достаточно хорошо артикулируя свое сопротивление стереотипам, с которыми сталкиваются, и двойным барьерам, которые стараются преодолевать, практически все молодые женщины, может быть и неосознанно, конструируют еще и третий барьер — свой собственный. Хотя и в «облегченном» варианте, но они воспроизводят те самые стереотипы, которым сопротивляются:

«… мужики, они все равно смогут себя почувствовать успешными и нести это в общество. Женщины чаще всего не чувствуют себя успешными, если у нее нет семьи… мужчина как то может бросить обязательства свои, куда то уйти… у женщины постоянно кто-то есть на руках: родители, дети, еще кто-то… Понимаешь, какая-то потребность о ком то заботиться, все равно она кого то находит, о ком нужно заботится, либо какого-нибудь пьяницу…» ( Юля, офицер УВД).

Мужской взгляд категоричней, но не намного отличается от женского. «Успех мужчины — это много денег, машина, все дела, ему все время нужно учиться быть успешным», а женщина — это совсем другое.

«Успешная женщина — это ненормально. На 90% женщины-боссы — это уже не женщина, это извращение, нет нежности, ласки, доброты, красивой улыбки» (Андрей, руководитель рекламного отдела)

«Женщины более ограничены в плане карьеры. Из-за того, что у них нет абстрактного ума, они занимаются семьей, из- за того, что они занимаются семьей, у них нет абстрактного ума. Это история так определила… Никогда все люди не станут транссексуалами, а все женщины — бизнес вуменами» (Андрей, программист).

5) Стилевые характеристики трудовых стратегий в фокусе мобильности/стабильности и высокихнизких профессиональных амбиций.

«Бегущих» и «догоняющих» отличают от «отстающих» и «идущих» ярко выраженные стилевые особенности, не сводимые к стратегиям реализации их формальных статусов, а характеризующие их жизнь в целом. Эти характеристики можно определить как собственно стиль жизни, который базируется на неких «императивах бытия». Сами эти группы оказались также неоднородны. Поиск более точных стилевых образов происходил вдоль двух векторов: склонность к мобильности/ стабильности и наличие / отсутствие высоких профессиональных амбиций. Выбор этих векторов, как ключевых, определяется их связью с генеральной направленностью стратегий занятости индивидов: на активное овладение социальным пространством или пассивное включение в наличные ситуации. В них находят отражение и индивидуальный контекст успеха (личностного, профессионального, социального), и приемлемые (доступные) способы его достижения в соответствии с личностными иерархиями базовых ценностей.

Стилевые профили информантов трех групп («идущих», «догоняющих» и «бегущих»[11]) можно расположить в пространстве пересечений описанных векторов. Образное название каждому стилю дано в соответствии со спецификой взаимодействия рассмотренных особенностей индивидуальных жизненных и трудовых стратегий, обнаруженных в ходе предыдущего анализа. В скобках дано соотношение ранее найденных групп в каждом из этих стилей. ( Большой буквой обозначена преобладающая группа)[12].

Рисунок 1. Стилевые профили жизненных и трудовых стратегий молодых специалистов/ток

Высокие профессиональные амбиции

Стабильность

(2)

«отцы семейства»

(И[13], д)

(1)

«карнегианцы»

(Б, д)

Мобильность

(4)

«Домашние хозяйки»

(И)

(3)

«геймеры»

(И, д, б )

Недостаток профессиональных амбиций

Использованные в этой таблице образы не стоит воспринимать прямо, однако в них отражаются некие доминирующие черты стилей жизни, не исключающих разнообразия в деталях[14].

1). «Карнегианцы»[15] — это молодые женщины и мужчины, которые достаточно четко формулируют свое представление об успехе, осознанно артикулируют цели, которые перед собой ставят. Их отличает ясное представление о своих шансах на доступ к необходимым ресурсам и рискам, на которые они идут, а также ограничениях и барьерах, которые им предстоит преодолеть. Все информанты этой группы демонстрировали готовность к их преодолению. Использование англицизма не случайно, поскольку эти юноши и девушки демонстрировали некий рациональный тип мышления и практик, что в молодежном контексте принято относить к так называемому «западному» стилю жизни (Омельченко Е., Флинн М., 2000).

2). «Отцы семейства» — это группы молодых специалистов и специалисток, стиль жизни которых отличается стремлением к стабильности и постепенной, пошаговой реализации жизненных планов. Предпочтительные рабочие места — бюджетные учреждения, гарантирующие определенные привилегии и предоставляющие шансы на доступ хотя и к ограниченным, но надежным ресурсам. Использование семейного образа отражает высокую значимость семьи, как одной из базовых ценностей.

3). «Геймеры» — эту группу отличают антикарьеризм и отстраненность от формальных представлений об успехе. Они «легки на подъем». Их мобильность отличается от мобильности «карнегианцев», она связана не с карьерными притязаниями, а скорее с недостаточно развитым чувством ответственности. Использование компьютерного сленга не случайно, не только потому, что среди них много программистов, но и потому, что отражает доминирующее представление об успехе, как случайной удаче или везении.

4). «Домашние хозяйки» — в этой группе можно расположить тех, кто на данный момент отказывается от сопротивления сложившейся ситуации, принимая свой, достаточно низкий формальный статус. Их отличает пассивное использование существующих жизненных шансов. Семейные ассоциации не связаны с принижением статуса домашней хозяйки, а подчеркивают приоритет семейных ценностей и замкнутость на домашний круг.

Самой распространенной группой оказались «идущие», более или менее равномерно расположившиеся в пространстве «отцов семейства», «геймеров» и «домашних хозяек», а «бегущие» оказались самой малочисленной группой. Материалов настоящего исследования недостаточного для выводов о преобладании того или иного стиля жизни среди современной молодой когорты, однако, некоторые тенденции проявились отчетливо. Стремление к стабильности и надежности, приоритет семейных ценностей остаются не просто значимыми, но и доминирующими в выборе стратегий включения в изменчивые и нестабильные рыночные отношения. Ситуация «постоянства неопределенности» подталкивает к поиску островков стабильности, которыми становятся традиционные локальные сообщества — своя семья и государственная служба с еще сохранившейся памятью о государственных гарантиях. Приходится признать, что для ульяновского рынка труда именно традиционные, а не инновационные способы овладения наличной ситуацией остаются наиболее эффективными. Рыночные отношения развиваются здесь крайне медленно, преобладающим стилем управления остается лоббирование и использование административно командных рычагов. Если бы подобные исследования проводились в российских столицах (или мегаполисах), картина могла быть другой. Не случайно доминирующей карьерной идеей «карнегианцев» было стремление покинуть г. Ульяновск, где, по их мнению, нет соответствующих их амбициям рабочих мест и перспектив для роста.

Заключение: А как же гендер?

Общим для всех групп можно назвать то, что стилевые особенности, объединяющие каждую группу, оказались намного значимее гендерных различий внутри них. Иначе говоря, «карнегианец» имеет больше общего с «карнегианкой», чем с «отцом семейства», также как и «геймерка» больше похожа на «геймера», чем на «домашнюю хозяйку». Можно говорить не о гендерных различиях, а о гендерных нюансах. Рассмотрим их подробнее:

В группе «карнегианцев» преобладают молодые женщины. Для них, как и молодых мужчин, характерно определенное сопротивление традиционным гендерным порядкам, представлениям о существовании «мужских» и «женских» работ, карьеры, возможностях. Женщины этой группы более настойчивы и последовательны в отстаивании своих профессиональных устремлений. Для них характерен перенос замужества и рождения детей на будущее (30-37 лет). Незамужние женщины либо готовы совмещать карьеру и семью, либо на данном этапе карьере отдают явное предпочтение; замужние — практикуют в своих семьях «равенство прав, обязанностей и возможностей». Для всех характерно адекватное и спокойное понимание существующей гендерной дискриминации и готовность ее преодолеть. Мужчины этой группы настроены на партнерский характер взаимоотношений с женщинами — в семье, в профессии, на работе, склоняясь, однако, к принятой («традиционной») гендерной иерархии. И женщины, и мужчины этой группы спокойно воспринимают гражданский брак, объясняя свое отношение карьерными и мобильными мотивами.

В группе «отцов семейства» одинаково представлены как мужчины, так и женщины. Для них в равной степени значима ценность своей семьи, которой отдается предпочтение в сравнении с карьерой. Женщины принимают гендерный порядок «традиционной» семьи, но сопротивляются гендерной дискриминации на рабочем месте. Карьера должна, по их мнению, сопутствовать семье, а не наоборот. Для мужчин характерно отношение к семье, как надежному «тылу», а к будущей жене — как матери детей и помощнику в реализации собственной карьеры.

В группе «геймеров» преобладают молодые мужчины. Для них характерно спокойное отношение к любым формам брачных и внебрачных отношений. Склонность к изменениям и отсутствие карьерных устремлений создает определенное внутреннее противоречие: постоянное «ожидание чуда» — кто-то придет и предложит работу, появится любимая женщина, найдутся большие деньги.

В группе «домашних хозяек» практически равно представлены как мужчины, так и женщины. Для женщин характерно ощущение, что жизнь уходит и нужно срочно что-то делать. Несколько отличается принятие «традиционных» гендерных ролей — семейных и трудовых. Для мужчин они — «естественные», для женщин – «неизбежные».

Молодые женщины всех стилевых групп в той или иной степени «сопротивляются» традиционным («естественным», «нормальным») гендерным конструктам. Мера, напряженность и осознанность этого сопротивления возрастают вместе с ростом профессиональных и карьерных амбиций, а также склонностью к социальной, психологической и культурной мобильности. На сопротивление традиционным гендерным конструктам молодых мужчин наибольшее влияние оказывает не профессиональная или карьерная составляющая, а склонность к мобильности. Тогда как рост профессиональных амбиций либо никак не влияет, либо даже укрепляет в них представления о «естественности» мужского и женского предназначения.

В настоящей работе удалось рассмотреть лишь небольшую часть стилевого разнообразия стратегий занятости молодых специалистов и специалисток. Более глубокий анализ позволит сконструировать некие целостные, базисные ценности — «движущие силы», формирующие направленность индивида, выбор ей или им целей, средств и способов достижения успеха. Будучи для всех одинаковой, атмосфера «постоянства неопределенности», отличающаяся высокой степенью риска, оказывается не равной для молодых женщин и мужчин. Помимо частичного воспроизведения гендерных барьеров, характерных для советской и пост советской систем организации труда, современный рынок отличает множественность «капиталистических» заимствований, часть из которых упрощает, часть осложняет социальную мобильность. Похоже, что эта мозаика, формируя противоречивое пространство абсолютной «возможности» и практической «невозможности» адекватной самореализации, намного сложнее и запутанней выглядит для женщин, однако преодолевается ими ничуть не хуже или медленнее, а часто легче и эффективнее, чем мужчинами.

Библиография

Бек, У. (2000) Общество риска. На пути к другому модерну/ Пер. с нем. В. Седельника и Н. Федоровой; Послесл. А. Филиппова. — М.: Прогресс-Традиция.
Бурдье, П. (2001) Практический смысл / Пер. с фр.: А.Т. Бикбов, К.Д. Вознесенская, С.Н. Зенкин, Н.А. Шматко; Отв. Ред. Пер. и послесл. Н.А.Шматко. — СПб.: Алетейя.
Гончарова, Н., (2000) Некоторые проблемы высшего образования в условиях формирования рынка труда. В сб. Другое поле. Социологические практики / под ред. Е.Л. Омельченко, С.А. Перфильева. — Ульяновск: Издательство государственного научного учреждения «Средневолжский научный центр»
Здравомыслова, Е., Темкина, А. (2001) Социальное конструирование гендера: феминистская теория. Введение в гендерные исследования. Часть 1 / Под редакцией И. Жеребкиной. — Харьков: ХЦГИ, СПб.: Изд-во «Алетейя».
Меценцева, Е. (2001) Гендерная проблематика в экономической теории. Введение в гендерные исследования часть 1 / Под редакцией Ирины Жеребкиной. Харьков ХЦГИ, Спб Изд-во «Алетейя».
Омельченко Е. (2000) Молодежные культуры и субкультуры. Серия «Специализированные курсы в социологическом образовании»,-М.: Изд-во «Институт социологии РАН».
Омельченко. Е., Флинн, М. (2000) Где найти на карте мира страну по имени «Запад»? // В сб. Другое поле. Социологические практики.-Ульяновск: Издательство Государственного научного учреждения «Средневолжский научный центр».
Черныш М. (2000) Россия держит марку // Контекст, N 5, май. http://www.soob.ru/.
Штомпка П..(1996) Социология социальных изменений. / Пер. с англ. Под ред. В.А. Ядова. — М.: Аспект Пресс.
Chaney,D.(1996) Lifestyles. London: Routledge.
Cohen, P.(1997) Rethinking the Youth Question: Education, Labour and Cultural Studies. London: Macmilian.
Featherstone, M. (1991) Consumer Culture and Postmodernism. London: Sage.
Hansler, Daniel F. (1985) “VALS: Perspective in Support of Value-Based Giving”, Fund Raising Managment, May.
Miles, Steven. (2000) Youth lifestyles in a changing world. Open University Press.
Miller, J. (1995) Voxpop: The New Generation X Speaks. London: Virgin.
Pilkington H., Omelchenko E. at all.(2002) Looking West? Cultural Globalisation and Rusian Youth Culture. (forthcoming Penn State University Press)/

[1] Здесь представлена часть результатов лонгитюдного исследования по проекту «Гендерные аспекты рынка труда в пост советской России»(INTAS, руководитель — доктор Сара Ашвин). В проекте исследовались трудовые стратегии групп, оказавшихся наиболее уязвимыми в условиях капитализации пост советской России. Исследование проводилось методом полу структурированного интервью в четырех регионах России, соответственно: официальные бедные (Сыктывкар), зарегистрированные безработные (Самара), работники депрессивных предприятий (Москва), выпускники высших и средних специальных учебных заведений (Ульяновск). В течение двух с половиной лет нашей группой было проведено четыре этапа интервьюирования, на каждом из которых были опрошены 60 (к последнему этапу — 54) информанта, которые на начало исследования были выпускниками высших (университетов) и средних специальных заведений г. Ульяновска. Здесь используются материалы, полученные в ходе четвертого этапа. Особое внимание уделяется индивидуальным интерпретациям вопросов, связанных с представлением об успехе, путях его достижения в соотнесении с шансами на него, стилевых акцентах жизненных стратегий в целом. Над ульяновской частью проекта, помимо автора, работали: Гончарова Н., Филатов Д., Смирнова Е., Бойцова О.

[2] Стилевой подход активно используется современными английскими и американскими социологами для описания природы «новых» молодежных практик в обществе «риска». См. например, такие работы, как Miles, S.(2000), Cohen, P. (1997), Featherstone, M. (1991), Chaney, D. (1996), Miller, J. (1995) и др.

[3] Часть наших информантов или уже работают не в г. Ульяновске, или собираются из него уехать. Среди самых привлекательных с точки зрения реализации карьерных и семейных амбиций мест — Москва, Самара, Нижний Новгород, Санкт Петербург, а также США, Германия, Латинская Америка.

[4] В настоящий момент творческий коллектив НИЦ «Регион» завершает работу над проектом «Чего стоит проходной балл?» Дифференциация социального пространства и доступность высшего образования для молодежи провинциальной России. (Фонд Форда, грант). Анализ данных подтверждает одну из центральных гипотез настоящего исследования: по отношению к образованию, особенно высшему, привычные маркеры уязвимых социальных групп не срабатывают. Ни материальные ресурсы семьи, ни ее социальный и культурный статус, ни география (село-город) не могут быть однозначно использованы для определения привилегированных и исключенных групп. Высокий престиж образования становится одной из немногих надежных сфер семейного инвестирования, рассматривается как временный уход от решения более сложных проблем (безработица, армия, криминал) — все это стимулирует семьи к использованию самых разных способов реализации своей «состоятельности» через образование детей.

[5] Исследование проводилось в шести развивающихся странах — Аргентине, Чили, Индии, Израиле, Нигерии и Пакистане. Однако многие из найденных ими черт «современных» стилей жизни достаточно актуальны для молодых россиян.

[6] Начало методике VALS («Ценности и стиль жизни») положил Арнольд Митчел из «SRI International»(Hansler, Daniel F., 1985: 104-5). В ней объединены четыре основные класса стиля жизни: 1). движимые потребностью (стремящиеся выжить и сохранить свой статус); 2). Традиционалисты (устойчивые члены своего круга, подражатели и достигшие положения); 3). Новаторы (эгоцентристы, жизнелюбы и сознающие себя членами сообщества); 4). Интегрированные.

[7] Здесь и дальше дается обобщенный контекст интерпретаций названных механизмов дискриминации информанток этой группы.

[8] Следует подчеркнуть, что именно среди выпускниц средних профессиональных заведений подобная семейная стратегия оказывается наиболее распространенной и, в принципе, желаемой.

[9] В нашей выборке таких мужчин было четверо. Интересно, что период службы частично совпал с периодом проведения исследования, поэтому два интервью из четырех проводились прямо на месте прохождения службы.

[10] Здесь анализируются собственные мнения информантов, их представления о родительских трудовых стратегиях, которые навеяны не только знанием действительных родительских ценностей, но и медиа образами, активной и масштабной (публичной) перестроечной и пост перестроечной критикой «совковых» принципов труда. Чаще всего они транслируют некие стереотипы и реальные стратегии их родителей или других «взрослых» могут значимо отличаться от взглядов «детей». Стилевые профили родителей вовсе не гомогенны и не менее разнообразны, чем у современной молодежи. В обозначенных стилевых группах будут не только разные «молодые», но и разные «взрослые». Эти конструируемые молодежью сравнения демонстрируют значимость такой ценности, как индивидуализм, который оказался ключевым аргументом видимого ими «поколенческого разрыва».

[11] Группа «отстающих» (движимых потребностью выжить) «выпадает» из последующего анализа не только в силу своей малочисленности, но и в связи с вынужденным характером практикуемого ими стиля

[12] Сочетание в этих стилях отличающихся стратегий реализации формального статуса как раз и отражает неполноту предыдущего анализа.

[13] И — идущие; Д — догоняющие, Б — бегущие.

[14] Интересно, что после написания первого варианта этой статьи автор обратилась к студентам с просьбой критически отнестись к данной классификации. Они, хотя и «находили» себя в ней, однако мало кто смог отнести себя к «чистому» стилевому типу. Они говорили, что скорее сочетают в себе черты двух стилей, однако им удавалось определить, черты какого стиля у них преобладают.

[15] Использование мужского или женского рода в данном контексте не имеет никакого смысла, а лишь отражает ограниченную возможность использования существующих метафор.