Дискуссия «Молодежь и власть: контроль или поддержка?»

Главная уникальность дискуссии 3-его дня — в составе её участников. В одном месте удалось собрать работников комитетов по делам молодежи, руководителей молодежных общественных организаций, саму молодежь, а также социологов, специализирующихся на ее изучении. Нелёгкую задачу выразить мнение молодежи взяли на себя студенты и аспиранты факультета искусства и культуры Ульяновского государственного университета: Анна Поверинова, Елена Архипова, Жанна Королева, Алена Протасенко, Илья Козин, Елена Балакирева, Елена Булавенко, Ольга Решетило, Евгения Сироткина и другие. Позицию органов власти отстаивали Денис Грибов — председатель Ульяновского городского комитета по делам молодежи, Николай Лаптев — директор Ульяновского областного молодежного центра занятости, Вячеслав Долгин — начальник общего отдела КДМ и Сергей Терехин — руководитель творческих программ Ульяновской областной организации «Российский союз молодежи». В дискуссии также приняла участие слушатели семинара Елена Омельченко, Евгений Греков, Светлана Шайхитдинова, Светлана Демиденко, Ольга Доброштан, Наталья Гончарова, Евгения Лукьянова, Ирина Костерина, Татьяна Левагина, Дмитрий Нечаевский, Альберт Зинуров, Александр Погодин.

Круг вынесенных на обсуждение вопросовбыл задан заранее, и в него вошли такие проблемы, как:

• отношение молодежи и власти,
• активность и пассивность молодежи,
• ответственность самой молодежи и организаций, выступающих от ее имени
• гражданское самосознание молодежи.

Выбор такой повестки дня не был случаен и определялся всем предшествующим ходом семинара. Именно эти четыре проблемы вызвали у слушателей самые горячие споры, и по общему согласию их было решено предложить для финальной дискуссии. Предполагалось, что развернувшаяся полемика наглядно покажет те позиции, по которым чиновники и молодежь смогут найти взаимопонимание, а также те, что вызовут существенные расхождения во мнениях.

Николай Лаптев:

Почему мы цепляемся за слово молодежь? Можно себя чувствовать молодым и в 40 лет. Другое дело, что у нас есть определенный нормативный документ, в котором указан возраст в 14-30 лет, а также то, что граждане старше 30-ти лет не имеют права являться субъектом молодёжной политики.

Елена Омельченко:

В своей работе молодежи какого возраста Вы уделяете больше внимание?

Николай Лаптев:

От 14 до 20-22 лет, наверное… Этот возраст охватывает период обучения, становления и адаптации молодых специалистов на производстве.

Студентка:

У меня возник такой вопрос. Комитет по делам молодежи поддерживает некоммерческие проекты или коммерческие проекты тоже?

Денис Грибов:

Пока, конечно, поддерживаем некоммерческие проекты. Мы — Комитет по делам молодежи — государственный орган. А задача государства — обеспечить максимальные гарантии бесплатных услуг по защите населения. Если есть какие-то серьезные коммерческие предложения, можем их обсудить. Есть у нас одно направление, которое мы хотим развивать в перспективе,  — это молодежное предпринимательство. Будем добиваться для молодых предпринимателей освобождение от части областных налогов, может быть, предоставлять какие-то льготные ссуды. Пока это обсуждается. Но опять же… Коммерческое предприятие работает на отдельно взятого молодого человека, и прибыль получает только он. Возможно, этот молодой человек будет добросовестно помогать молодёжной политике, какие-то средства туда вкладывать, но это будет для него не самая важная задача.

Светлана Шайхитдинова:

Я как преподаватель, хотела спросить ребят, которые здесь сидят. Как они оценивают деятельность Комитета по делам молодежи, насколько они считают ее нужной для себя? Здесь шла речь о социализации, приобщении и т.п. высоких категориях. А я хочу спросить просто о жизни. О том, как студенту после окончания вуза найти работу, хорошо устроиться, иметь нормальную зарплату. Если есть семья то, как растить ребенка. У вас есть ощущение того, что в области проводится какая-то молодежная политика? Вообще насколько вы наслышаны об этом?

Александр Погодин:

В принципе, наш Комитет по делам молодежи — это достаточно сильная организация. Сейчас ее задача — привлечь как можно большее количество молодых людей к участию в своих программах. Даже по себе могу сказать, что мы очень хорошо знаем друг друга. Мы вместе проводили КВНы, студенческие весны. Еще у нас была общая программа по социальному развитию. Я окончил Политехнический университет, поэтому я частенько бывал в Комитете и знаю многих ребят оттуда. С некоторыми из них вместе учился в одном университете. В принципе, кто хотел, тот об этом знал. Существуют такие люди — пассивные, которые ждут, чтобы для них что-нибудь сделают. Естественно, у них ничего не получается в жизни. Если хочешь иметь хорошую работу, друзей, знакомых, то таким образом ничего не добьешься.

Светлана Шайхитдинова:

Каково число таких «активистов», например, в вашем университете?

Александр Погодин:

Если в вузе учится около 5-ти тысяч студентов, значит, где-то 10-15% из них активно участвуют в общественной деятельности и формировании молодёжной политики. Эти ребята выходят уже на Комитет по делам молодежи, на людей на областном уровне, где решаются более глобальные вопросы.

Евгений Греков:

Я несколько раз встречался с лидерами молодежных общественных организаций Ульяновска. И на самом деле, одна из редких картин сейчас в России, когда лидеры общественных организаций работают вместе с Комитетом по делам молодежи. Обычно люди, сидящие в комитетах, заботятся об увеличении бюджета собственного департамента, о том, как эти деньги потратить на собственные нужды, а не на молодежь… Но в Ульяновске, повторяю, уникальная картина. В связи с этим у меня есть вопрос к Денису Грибову. Как Вы видите перспективу развития гражданских институтов?

Денис Грибов:

На мой взгляд, именно общественные объединения могут оказать нам огромную помощь по выходу на широкие массы. Мы видим в рамках исполнения Закона и просто с точки зрения собственного понимания этой проблематики ряд механизмов поддержки. Первый — всемерная информационная помощь в создании самого общественного объединения, его регистрации, развитии, во включении в наши программы. Второй — это выделение финансовых средств, начиная с поддержки небольших мероприятий, маленьких проектов и заканчивая крупными областными программами. Со следующего года мы начинаем два новых направления: финансирование годовых областных программ и субсидирование деятельности молодежных организаций. Все общественные объединения сталкиваются с проблемой аренды помещений, оргтехники, оплаты штатного состава сотрудников. Потом налоговая постоянно «мучает», сколько только отчетов нужно сдавать! В этом будем оказывать поддержку. Есть еще одна идея — создание круглого стола детских и молодежных общественных объединений. Когда-то — 2, 5 года назад — он работал у нас. Но то ли из-за нехватки времени, то ли из-за отсутствия инициатив со стороны общественных объединений, он перестал существовать. Теперь мы планируем возобновить такой круглый стол. Плюс ко всему, еще одно направление — это молодежная общественная палата при Законодательном собрании Ульяновской области. Если кто-то из молодых кандидатов в депутаты пройдет в собрание, то можно будет сформировать такой орган для обсуждения законопроектов.

Елена Омельченко:

Кто-то из здесь собравшихся изучает молодежь, кто-то ей является, кто-то с ней работает, кто–то пытается ее использовать, например, в качестве электоральной или потребительской группы. Ее очень легко вдохновить на какое-то дело, на участие в тех же концертах. Потому что молодежь очень подвижна, эмоциональна, я бы даже сказала, социально агрессивна… Молодежь является значимым ресурсом для политических партий, чиновников, олигархов, ученых и т.п. Это самый надежный ресурс. В него вкладываются деньги, он инвестируется, потому что предполагается, что молодежь — это будущее России. Всем нам хочется спокойной жизни завтра и знать, что с нами будет, когда сегодняшняя молодежь достигнет зрелости и займет руководящие посты. Все по-разному употребляет этот термин «молодежь». Но существует самый-самый большой вопрос, для нас очень актуальный… Есть такое научное понятие, как «конструирование». Вы по-своему конструируете молодое поколение, мы, ученые,  — по-своему. Вы, например, конструируете «молодежь» с точки зрения государственных интересов. Мы тоже изучаем различные «молодежные» проблемы, правда, редко задаваясь тем, насколько сама молодежь сталкивается с этими проблемами. Вот это самый главный вопрос. За ним следует и другой — молодежь и власть. Не важно, какую власть мы сейчас возьмем: бюрократическую, культурную или экономическую. (обращаясь к студентам) Вот вы и есть молодежь. Вы в своей повседневной жизни с чьей стороны в большей степени ощущаете давление? Ощущаете ли вы вообще какую-то власть? Чья эта власть? И возникают ли у вас какие-то проблемы в связи с этим? Вы ощущаете, что вы живете в государстве, что вы от кого-то или от чего-то зависите? Вообще вы ощущаете присутствие власти?

Студентка:

А родителей можно назвать властью?…

Николай Лаптев:

(перебивая) Я хотел бы рассказать о взаимодействии молодежи и власти. Возможно 10-15% молодых людей, которые активно участвуют во всем, они хорошо об этой проблеме знают. Где-то 50-60% молодежи так же слышали о ней, еще 20% не слышали, и слышать не хотят ни о чем… В конце прошлого года мы специально собирали студенческую молодежь на своеобразный форум. От каждого вуза пришли свои представители, которым мы предложили обсудить две различных темы: культурно-массовое направление и социальное. Мы собрались в Большом зале Мемориала, разделились по секциям, очень долго обсуждали проблемы. На этом форуме мы хотели определить для себя актуальные молодежные вопросы и выработать определенный механизм более эффективной работы по ним. Я хочу сказать, что молодежь оказалась несколько пассивна, потому как, обсудив проблемы, придя к общему знаменателю, студенты не стали заниматься их решением. От каждого вуза были выбраны представительские рабочие органы, но на этом все и закончилось, как мы ни старались инициировать дальше. Поэтому нам пришлось пойти по другому пути и вести работу через ректораты, создав Совет проректоров.

Денис Грибов:

Проблемы есть. Они выявляются, обсуждаются многократно. В очередной раз есть, наверное, смысл обсудить.

Елена Омельченко:

Я хотела спросить не о проблемах, а просто о том, кто как понимает власть, кто и как чувствует ее присутствие. Может быть, об этом поговорим?

Студентка:

Власть — это слишком широкое понятие, чтобы говорить о том, чувствую я её на себе или нет. Поэтому лучше разделить власть, которая относится к родителям, университет туда же можно отнести, и государственную власть. Воспитательную власть я чувствую на себе, чувствую, что я должна держаться в каких-то рамках, что от этого мне будет польза. А на счет государственной власти — это очень большой вопрос. Я не могу сейчас привести какой-то конкретный пример, где бы государственная власть проявилась по отношению ко мне.

Денис Грибов:

Я хотел бы сказать, что вуз — это тоже государственная власть, это субъект организации государственной молодёжной политики.

Студентка:

Трудно сказать, что такое власть. Это очень сложное понятие. И взаимоотношения с молодежью тоже очень сложные. Я чувствую себя в рамках своей культуры. Но я также согласна с вами по поводу воспитательной власти — родители, школа, университет… Эта власть чувствуется, потому что мы непосредственно с ней взаимодействуем. А власть государства далека, и очень слабо чувствуется.

Елена Омельченко:

А не было случаев столкновения с властью? (Смех)

Студентка:

Были, но обычно это какие-то негативные примеры, например, с милицией. Вы говорите об активной и пассивной молодежи. Но зачем же так разделять? Мне кажется, это не может служить критерием разделения молодежи. Молодежная политика не может быть направлена только на активную молодежь. А что же делать с ее остальной частью?! Раз она не участвует в общественной жизни, это значит, что она никому не интересна? Она же влияет на ту же активную молодежь! Может быть, пассивная молодежь и является своеобразным толчком для того, чтобы активная молодежь развивалась.

Студентка:

У меня сложилось такое впечатления, что пока молодежь сама не придет в Комитет, ничего она не получит. Есть молодежь пассивная, которой и так нормально живется. Она вообще понятия не имеет, чем мы занимаемся.

Елена Омельченко:

У нас разные точки зрения. Боюсь, как бы не получилось противостояния. Если бы нам удалось о чем-то договориться, это было бы замечательно!

Студентка:

Какие у меня проблемы? Например, я утром встаю, мне надо до университета добраться, а маршруток нет. На чем я поеду? Пешком — через мост? Вот реальная проблема молодежи. Потому что утром кто ездит в центр? В основном Молодежь.

Светлана Шайхитдинова:

Какие еще есть социальные проблемы? Тот же транспорт, те же общепитовские столовые… Государство здесь не вмешивается в молодежную политику. Если мы говорим о гражданском обществе, то в моем понимание это то общество, в котором люди имеют свободу выбора. А мы сидим все как бы в яме, и молодежь, в том числе. Какое же тут гражданское общество?! Нам дали плановое расписание маршруток, нам дали определенное меню, нам дали определенный реестр знаний, который мы получаем. Вот оно отношение власти!

Евгений Греков:

Я думаю, что это не совсем верное понимание: вот, вы, чиновники — дайте нам денег на маршрутки. (Смех) На самом деле, ребята, которые сидят в управлениях, у них есть какие-то бюджетные обязательства. Они не могут дать деньги всем и на всю. Единственное, что они могут,  — это повлиять на то, чтобы у молодежи были какие-то места, куда они могут придти…

Вы, сидящие здесь, счастливые люди! Вы вообще не чувствуете на себе государства. Мне интересно услышать, чувствует ли молодежь государственную потребность в себе как гражданах. Для меня это принципиальный вопрос, потому что задача государства — сделать так, чтобы молодежь стремилась остаться в России. Особенно передовая, образованная, интеллектуальная молодежь, которая захотела бы вести здесь свой бизнес, иметь семью, развиваться, пускать корни. Чувствует ли молодежь вообще такой заказ со стороны нашего государства?… Это очень важно.

Елена Омельченко:

Я все-таки попытаюсь увести от противостояния. Мне кажется, что на протяжении этих 30 минут мы все еще говорим на разных языках. Ты, Женя, предлагаешь тему, которая интересна тебе как представителю Московской школы политических исследований. Мы, социологи, приходим на опрос с уже готовой матрицей и всех в нее загоняем. Мы задаем те вопросы, которые для молодежи вообще не актуальны. Давайте послушаем. Возникла проблема транспорта — это и есть проблема. Давайте выявим вопросы, которые актуальны для молодежи!

Студентка:

У меня такое ощущение, что государство и молодежь, они живут в параллельных мирах. Государство решает какие-то свои вопросы, связанные с молодежью. Оно создает различные комитеты. Вроде бы в них активная молодежь принимает участие. Но проблемы так и остаются нерешенными.

Светлана Шайхитдинова:

Как сделать, чтобы они были не параллельны?

Студентка:

Не знаю.

Студентка:

Передо мной стоит проблема трудоустройства. Я пришла, например, в организацию по трудоустройству студентов и выпускников. Мне сказали, что для студентов вакансий нет, есть только для выпускников. Попросили придти через неделю. Я пришла через неделю, ничего не изменилось, сказали то же самое.

Денис Грибов:

Вы на этом остановились?

Студентка:

Нет, конечно. Я смотрю объявления. Но опять получается, что я решаю проблему сама.

Ольга Решетило:

Да, что делает Комитет по вопросам занятости? Я окончила университет год назад, из всей моей группы более или менее нормально устроились 2-3 человек. Два человека со специальностью «менеджер культуры» работают продавцами в магазинах, а остальные сидят дома.

Денис Грибов:

Что касается занятости. Вообще, молодежная политика находится в области межотраслевого взаимодействия, межведомственной координации. И молодежью занимаются несколько ведомств: органы образования, здравоохранения, социальной защиты, а также структуры, связанные с координацией работы промышленных предприятий. Всем известно, что на сегодня процент государственного участия в производстве настолько мал, что почувствовать его влияние достаточно тяжело. Мы делаем то, что можем. Мы говорим о том, что всех сегодня мы не соберем и не вовлечем в совместную деятельность. Мы физически этого сделать не можем. Этого не делали даже тогда, когда 70% молодежи были членами Комсомола. Но те меры, которые мы предпринимаем, пусть они на сегодняшний день не достаточно эффективны и значительны, но они есть. Вот, в центр к Николаю Лаптеву пришло за прошлый год 4 тысячи человек, 2 тысяч из них он трудоустроил. Он не смог всех трудоустроить, потому что нельзя насильно заставить руководителей предприятий или организаций брать на работу. Есть законодательные льготы для лиц, вышедших из мест лишения свободы, для инвалидов. Но для молодых специалистов, как я не бьюсь, не ставлю вопрос на комиссиях по содействию занятости, льготы мы не можем получить. Тем не менее, 2 тысячи человек — это много или мало? Говорят, что мало. Но пришло только 4 тысячи. А есть еще районные центр занятости. Николай Лаптев и его центр формирует базу имеющихся вакансий, взаимодействуя с 50-тью предприятиями Ульяновской области, собирает информацию, принимает людей, которые обращаются, решает вопросы профессионального и юридического консультирования. Это то, что мы сегодня реально создали. Если есть предложения, давайте обсуждать. Мы говорили, что были попытки — ходили с инициативой, но все это на уровне разговоров. Вот, маршрутка не ходит, я же ее не куплю, не поставлю на маршрут. Потому что, кроме Лены, появится еще 15 человек, нуждающихся в других маршрутах.

Светлана Шайхитдинова:

Почему бы ни обратиться к транспортному предприятию и ни поставить вопрос о том, что какая-то часть студенчества живет далеко, им трудно добираться.

Николай Лаптев:

Не скажите! Мы ставили вопрос по Учхозу. Мы его решили совместными усилиями вуза и департамента автомобильного транспорта. Но у нас сегодня государственных автомобильных предприятий не осталось. И ставить перед «частниками» вопрос, заставлять их… На это он нам скажет: «Вы знаете, вы мне не заплатили за льготный проезд садоводов и за льготный проезд наших ветеранов, военнослужащих, работников МВД и т.д.». Мы не можем диктовать условия. Маршрутки у нас сейчас в частном секторе находятся.

Светлана Шайхитдинова:

Я хочу высказать свое предположение. Сейчас перед нами представители государства. Здесь есть еще молодежь — разная, которая имеет свои проблемы. Подчеркну, реальные жизненные проблемы. Она не имеет выхода на государство. Нет у нас в России такого органа, который мог помочь ей в этом. Молодежь — это самая неохваченная гражданскими инициативами часть общества… Ну, есть студенческие профсоюзы, в университете еще пытаются что-то делать. А как выйдете из университета, там вообще нет никого, кто помогал бы молодежи справляться со своими жизненными проблемами. На разных языках, на разных терминологиях говорим. Здесь — мероприятия, там — просто жизнь, которая никак не структурирована. Я прекрасно понимаю, это и есть та проблема, которую надо решать на гражданском уровне. Вопрос заключается в том, как эту стену преодолеть. Вопрос в том, чтобы государство «шло в молодежь», знало реальность и выступало от ее лица. А активная молодежь не представляет всю молодежь, это уже ваша часть, ее можно отнести к вашим активистам и спокойно отсечь от основной массы. Чтобы был конструктивный разговор, давайте подумаем, кто может быть посредником между молодежью и государством. Гражданское общество — это общество, которое помогает отдельному человеку выходить на разговор с институтами. Вы — государственный институт, вы — молодежь. А что в промежутке? Может быть, и молодежные объединения. Не знаю…

Евгений Греков:

Сейчас есть очень опасная тенденция. Наша страна привыкла к организациям массового эгоизма. Пенсионеры — это группа, которая тащит одеяло на себя, есть и другие подобные ей группы. Мы хотим и из молодежи создать такую же ассоциацию массового эгоизма. Сама политика Комитета совершенно правильна. Надо поддерживать тех, кто хочет. Если есть инициатива, то нужно создать все возможности, чтобы ее реализовать. Когда появляется группа и говорит, что мы хотим танцевать brake-dance. Не вопрос. Мы хотим изучать какой-то иностранный язык. Это тоже не вопрос. Но если ты не хочешь, это уже не наши проблемы!

Елена Омельченко:

Получается, если нет инициативы, то я ущербна… (Шум, разговаривают все вместе). Я не хочу, чтобы наш разговор вольно или невольно превращался в спор о том, хорошо или плохо работает наш Комитет по делам молодежи. Давайте найдем такую проблему, о которой мы можем говорить в равной степени, имея равные права на разговор о ней. Давайте вернемся к молодежи и спросим, какие есть еще у нее проблемы?

Студентка:

Я хотела бы высказать свое мнение. К молодежи такое отношение — как к будущему. Все ждут, когда мы вырастим, повзрослеем, станем значительными, и тогда все будет нормально. А сейчас пока молодежь ничего из себя не представляет, ничего не значит. К ней можно относится пренебрежительно, в чем-то можно «ущемить» её права. Мне кажется, такое отношение существует в обществе.

Евгения Лукьянова:

В чем это выражается?

Студентка:

Когда я недавно работала, я заметила, что начальство относится ко мне именно так.

Ирина Костерина:

А вы готовы сами отстаивать свои права? Конечно, можно всё время говорить, что мы несчастные, нас все время «забивают», потому что я — молодежь. Хоть какой-то реальный шаг вы можете сделать? Пойти пожаловаться, создать свою собственную организацию в защиту своих прав. Нельзя же все время надеяться на какую-то одну структуру?!

Евгения Лукьянова:

Можно я скажу? Почему мы связываем молодежную активность с помощью государству и его институтам. На самом деле, мне для защиты собственных прав Комитет по делам молодежи не нужен. Я знаю цель своей жизни и её добиваюсь. Если у меня что-то не получается, считаю, что это мои проблемы. Я их сама пытаюсь решать. Для этого не обязательно идти в Комитет по делам молодежи, можно найти другую работу, дополнительный заработок и так решить свои проблемы. А не искать каких-то социальных субсидий, социальной помощи и т.п. Возможен, верен обратный тезис: кто пользуется государственной помощью, тот и является пассивным, поскольку не может самостоятельно добиться жизненного успеха.

Светлана Демиденко:

Я слышала здесь разные мнения, и мне интересно вот что. Долгое время мы привыкли думать, что нам должны. Мы что-то требуем от государства, от властей, а сами перекладываем решение проблемы на другие «плечи». Такая позиция существует, она звучала и здесь. В гражданском обществе, по идее, я могу получить какую-то поддержку от общественных организаций. Но в настоящее время гражданского общества пока что не существует, и не существует механизмов его реализации. Почему, если их не существует, их не надо развивать? Почему я не могу выступить субъектом по отношению к государству, активно отстаивая свою позицию. Современное общество — это рыночное общество, и оно требует совершенно других действий от нас, а мы привыкли к тому, что нам надеется на государство.

Студентка:

Я хотела сказать, что спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Почему мы рассматриваем молодежь как отдельно взятую группу. Молодежь существует в том же обществе, что и молодежь. Когда у нас такой беспорядок твориться в обществе, какой может быть порядок у молодежи?! Вы говорили, что у работодателей отношение к молодежи настороженное. К любому неопытному человеку будет такое отношение. Пусть ему будет хоть 40 лет, но он окажется не опытным в какой-то сфере деятельности, к нему будет то же самое отношение. Почему-то мы все-таки из всего выделяем только молодежь. Та же тема транспорта — это не проблема молодежи, это проблема всех ульяновцев. Её нужно решать не на уровне Комитета по делам молодежи, который «затыркали» уже, а на уровне областной администрации, правительства.

Светлана Шайхитдинова:

Эти проблемы должны стоять, формулироваться перед органами власти.

Студентка:

У меня была ситуация, когда я устраивалась на работу. Мне стоило очень больших усилий добиться справедливости. Меня воспринимали абсолютно не серьезно… как маленького ребенка, который ничего не знает, ничего не понимает.

Ольга Доброштан:

Мне кажется, что это тоже не молодёжная проблема.

Светлана Шайхитдинова:

Здесь есть проблемы общества и проблемы молодежи. Проблемы общества — это тоже проблемы молодёжи, просто это специфический аспект.

Евгений Греков:

То, что здесь происходит, на самом деле очень интересно. Идет воспроизводство двух четких политических стратегий. Одна социальная — социальные услуги для всех, вторая — либеральная: «Я сам решу все свои вопросы». Одни говорят, я заплатил государству налоги, отстаньте от меня, я все вопросы решу для себя и для своей семьи сам. Другие говорят, что нет, я заплатил вам налоги, вы и решайте мои проблемы. Поразительно.

Ирина Костерина:

Давайте вернёмся к предмету нашего разговора. Мы пытаемся выработать какие-то конструктивные механизмы диалога молодежи с властью.

Альберт Зинуров:

В рамках сегодняшней дискуссии, мне кажется, мы несколько «переигрываем» с понятием молодежи. Если рассматривать с позиций гражданского общества, то мы все одинаковы, независимо от пола, возраста и т.д. И мы хотим заключить договор с государством. К сожалению, мы пока живем не в глобальном сообществе. Мы родились в этой стране, и нам уже принесли эти договоры… но молодежь почему-то не хочет подписывать этот договор. В этом проблема, что сама молодежь не хочет подписывать государственный договор. Почему до 30-ти лет поставили возрастной барьер? Наверное, потому, что к этому возрасту люди соглашаются уже подписать договор с государством: «Хорошо, теперь я буду принимать ваши правила и буду по ним жить».

Евгений Греков:

Вы вообще этот договор в глаза видели?! Я, например, до 40 лет ещё ничего не видел. Ни одного предложения от государства ко мне не поступало.Просто сейчас к молодежи относятся, как к инвалидам. Ты молодой, значит ущербный. Например, один из моих друзей — ещё довольно молодой человек — стал мэром города. То есть молодежь готова активно захватывать властные позиции. Нам нужно перестать мыслить как инвалидам, как группе людей, которой нужно какое-то особенное отношение со стороны государства. Потому что, если государство не понимает наших проблем, нужно «послать»государство и решать проблемы самим. Это многие делают и, между прочим, очень эффективно. Я ничего не пропагандирую, но встречался с такими молодыми людьми, которые уверены в том, что с государством договариваться нельзя. Это государство должно придумать, как сделать так, чтобы активная молодежь начала работать в пользу него. Инициативные люди вынуждены уезжать из депрессивных регионов в благополучные. Это известная тенденция. В данной ситуации задача Комитета — воспитать лидеров, собрать вокруг себя инициативных людей, не дать им уехать.

Сергей Терехин:

Я называю себя профессиональной молодежью. Дело в том, что те активисты, которые сотрудничают с нами, и «через которых» мы ведем государственную молодежную политику, они имеют больше возможностей для самореализации, чем остальные. Может быть, нужно показать, какую выгоду я могу получить, если, например, приду в Департамент по молодёжной политике. Мы говорим об индивидуальном эгоизме. Любое наше действие, любой акт будет логичным только с той точки зрения, если мы будем получать пользу от этого. Вы для чего пошли учиться? Наверное, чтобы получить какие-то перспективы в дальнейшем. Государство не объясняет, какую я получу выгоду, если буду его активным гражданином. Может быть, я получу большую выгоду, если буду пассивным?! Сегодня сложилась такая ситуация, что пассивным быть более выгодно, чем активным.

Александр Погодин:

Как у нас в стране заключаются договоры? Подсовывается пустой лист бумаги, подпишись, а мы потом за тебя внесем пункты, строчки, которые нам нужны. Государство пытается загнать нас в рамки, не предлагая никакой альтернативы. Для меня самая главная проблема — это проблема выбора. Вы мне покажите полный документ, я выберу, что мне подходит, а что нет. А сейчас получается так, что вы мне говорите: «Подпиши бумагу, а потом когда-нибудь тебе это будет выгодно». Нужно, сделать так, чтобы это было взаимовыгодно. Пока получается, что мы говорим об одностороннем договоре.

Николай Лаптев:

Если говорить о влиянии государства, то оно очень хорошо чувствуется в тюрьме. Там государство каждую секунду четко регламентирует, что нужно делать. А то, что касается договора, то вспомните, мы ведь подписывали договоры. В пионеры поступали, читали клятву. В комсомол вступали, тоже читали. Сейчас таких договоров стало меньше, но они стали более эффективными. Это общественные организации. Они собирают людей по интересам. Нужно ценить то, что мы свободны, что мы можем перемещаться из региона в регион, что мы можем общаться. Недавно Шредер писал, что теперь визы будут упрощены для тех, кто будет заниматься молодёжной политикой. Наша категория может спокойно въезжать в ФРГ без виз.

Денис Грибов:

Я выступлю не в качестве чиновника, а как молодой человек. Я, наверное, ровесник многих из вас. Я не подписывал договор с комсомолом. Пионером был, комсомольцем не был. Я считаю, что это целиком был идеологический договор. О чем он? Те же воззвания к патриотизму, к защите Родины, что и сегодня. Каждый из нас может сказать, что по большому счету он патриот, потому что живет у себя на Родине, вносит какую-то свою лепту. Другой вопрос — в какой степени? Что касается договора, я думаю, что подписывают его за нас наши родители, когда мы рождаемся. С этого момента государство начинает четко отслеживать нашу жизнедеятельность, начинает выдавать пособия при рождении, обеспечивает нам садик, обеспечивает школу. Мы не брошенные. Не надо этого отрицать. Кто платит за садик, за школу?! Давайте откровенно. Государство! До сих пор сохраняется реальная возможность получения бесплатного высшего образования.

Мне вот 23 года, я третий год работаю в Комитете по делам молодежи. Я был студентом 5-го курса, когда был назначен на эту должность. Как её назвать? Политика, наверное… Тем не менее, это пример. Моя жизненная позиция. Я работал и каменщиком, и штукатуром, и плотником, и сварщиком… Я был прорабом до того, как пришел в Комитет. Я выступал в качестве общественного инициатора и возглавлял общественное объединение. Так, что у меня было четкое представление о жизни… Примеров, подобных моему, много. Много спортсменов, много людей, которые проявили себя в творчестве. Очень приятно сегодня видеть Ирину Желнову на «Фабрике звезд», правда, её уже выгнали. Это молодежная субкультура. Это лидерство в отдельных узких группах интересов. Поэтому, быть в иждивенческой позиции, значит прожить всю жизнь и ничего не получить. Будь ты молодой, будь ты старый. Поэтому, я надеюсь, что каждый из вас попробует пересмотреть свою позицию. И не будет упрекать нас, Комитет, за то, что маршрутки не ходят.

Студентка:

Я хочу сказать, что сейчас Комитет сидит и обороняется от молодежи всеми силами.

Денис Грибов:

Никто не обороняется. Я говорил просто как молодой человек, который смотрит на жизнь так же, как и вы.

Студентка:

Если молодежь сейчас говорит о проблемах, которые реально существуют, о которых вы лично попросили рассказать, это ни в коем случае не значит, что кто-то кого-то обвиняет. Спасибо большое, что вы все здесь собрались. Вы нас спрашивайте хотя бы… Ну, не правда, что тут молодежь такая агрессивная, злая и ничего не понимающая, и у нее единственная проблема — это маршрутки.

Студентка:

У нас «наболели» свои проблемы: у кого-то транспорт, у кого-то образование, у кого-то рабочие вакансии. Мы сейчас объединимся для решения этих проблем, выделим лидера, будем обращаться за поддержкой. Мы не будем ходить с табличками у Мемцентра или у Пушкинской: «Вот, у нас проблемы — транспорт, нет горячей воды». Но мы не знаем, к кому нам обращаться за поддержкой? Финансовая сторона тоже затронута будет, наверное. Мы — молодежь — не будем собирать эти копеечки, нашу несчастную стипендию.

Евгений Греков:

Вы кто по образованию?

Студентка:

Будущий рекламный агент. Менеджер по рекламе.

Евгений Греков:

Вы как менеджер должны знать, как нужно организовать собственную жизнь.

Студентка:

Мы еще этому учимся, мы еще маленькие!

Евгений Греков:

Вы как инвалид говорите: «Научите меня жить». Простой пример. Сколько студентов из-за реки каждый день ездят сюда? Вы все вместе объединитесь, получится ваш автобус, который будет ходить по вашему членскому билету. Будет «Клуб переезжающих через Волгу». Это решаемый вопрос. Проблема в том, чтобы вы перестали относиться к себе как к ущербным. Все вопросы решаются. Как только вы объединитесь, собралось вас 20 человек, сдали по 20 долларов…

Студентка:

Не надо учить нас жить! Мы уже готовы, чтобы объединиться. А Вы нас опять «занижаете», «тыкаете» тем, что мы ничего не делаем. А я прошу поддержки. Мы сейчас объединимся, у нас силы будут, пресса, даже сможем по 20 долларов сложиться.

Светлана Шайхитдинова:

Давайте переведем акцент со слов молодежная «политика» и «активность». Это неправильно и пагубно. Слово «активность» не должно присутствовать как ключевое. Сегодня не понятно, кто «активный», кто «пассивный». Это можно толковать по-разному. Сидишь на своем «коньке» и навязываешь всем такую позицию. У каждого, может быть, своя активность. Кто-то сидит, смотрит в окно, мечтает — и в этом его жизненная активность. Он вполне имеет на это право, т.к. он — полноправный член общества… В гражданском обществе все граждане равны. Комитет по делам молодежи просто репрезентирует определенную возрастную группу… Но вы представляете ещё и государство, значит, давайте помогайте! Знайте реальные проблемы! На мой взгляд, в этом и есть суть. Не надо говорить, что молодежь должна сама решать свои проблемы. У российского государства есть очень много задач, которые оно не решает, и вы конкретно тоже. Мы все это прекрасно знаем. Я не буду «посылать» государство, я буду его привлекать и говорить: «Обеспечьте мне, пожалуйста, то, что вы обязаны обеспечить». Детские сады и вузы — это ваша обязанность. Не стоит говорить о том, что родители подписали договор, и мы вам, господа, его обеспечиваем. Да вы существуете для этого! Но есть сферы, из которых вы ушли, хотя обязаны были там присутствовать. Вот те же маршрутки. Разве я, как молодой человек, должен выходить на транспортные коммерческие структуры? Извините меня, мне нужен посредник в лице государства.

Евгений Греков:

Естественно, Вы должны обратиться к государству.

Светлана Шайхитдинова:

Я не должна обращаться к государству. Государство должно прийти ко мне и спросить меня, и то, что я скажу, заложить это в молодежную политику.

Денис Грибов:

Все проблемы невозможно ухватить!

Светлана Шайхитдинова:

Это — «не все проблемы». Это реальные проблемы жизни молодого человека.

Студентка:

Я только хотела уточнить. Жанна говорила о том, что не знает куда обращаться. Я тоже не знаю, куда идти и куда звонить.

Студентка:

Только не говорите опять, что молодежь безграмотная, она ничего не хочет, пассивная. Откуда нам брать информацию?

Николай Лаптев:

В этом году 14-тилетние подростки пришли и говорят, что хотят заработать деньги. Пришло двое человек!

Светлана Шайхитдинова:

А есть подростки, которые никогда в жизни не придут. О них надо думать!

Николай Лаптев:

У нас есть кружки. Пожалуйста.

Сергей Терехин:

Мы говорим об активной и пассивной молодежи. Я считаю, что наша молодежь — каждый по отдельности — редко что может решить. Редко кто-то сможет один решить проблему, тем более, без поддержки государства. Всем нам хочется получать поддержку от государства. Мне тоже очень хочется. Я этого добиваюсь всеми доступными средствами, но не одиночку. Правильно посоветовал Евгений, соберитесь все вместе, решите, что вы хотите. Это лучше, чем кричать на остановке и ждать маршрутку… (Смех). Нужно собраться всем вместе и пойти на конечную этих маршруток. Сказать: «Ребят, вы 15 минут стоите здесь, курите и ждете, когда народ накопится. Мы скопились. Давайте, почаще ездить». Они вам скажут: «Нет, я не поеду. У меня бригадир». «Где бригадир?». «Там». Пошли к бригадиру. Бригадир говорит: «Я не поеду». Пошли дальше, выше.

Елена Омельченко:

И пропустили занятия. (Смех).

Сергей Терехин:

Я сам из села, из сельской молодежи. Мне повезло, я поступил в вуз. Я удачно закончил его… Мне это помогло в жизни. У меня из одноклассников никто никуда не поступил, потому что у них не было знакомств. Они пошли сразу в армию, после нее у них тоже не было возможностей поступать: не было денег на платное обучение, знания за два года тоже ушли. Словом, у них не получалось. Эту проблему знают все. Хочу рассказать на примере нашей организации. Нами была написана программа «Кадровый потенциал сельской молодежи», предназначенная для ребят, которые не имеют возможностей получить высшее образование за деньги. С ней мы обратились в Комитет по делам молодёжи, который нас поддержал. Почему? Потому что мы не пришли с тем, что мы не можем поступать. А пришли уже с тем, как сделать так, чтобы деревенские школьники поступали. Комитет по делам молодежи увидел, что это перспективно и поддержал. В марте уже 26 человек поступят на заочное отделение. Их выбрали из 300 самых-самых.

Евгений Греков:

Очень яркий пример, когда люди активные, идущие впереди, делают за тех, кто не в состоянии этого сделать. Молодежь должна сама найти своих лидеров, сформировать свои активные группы, которые будут делать все за тех, кто не хочет этого делать… Государство пока неэффективно, значит надо решать вопросы самим. Самим искать ресурсы, зарабатывать, обращаться к государству, сотрудничать с Комитетом по делам молодежи. Нужно быть партнерами, а не подчиненными.

Сергей Терехин:

На самом деле, да. Не надо критиковать. Что-то конкретное предложить намного сложнее. Попробуйте предложить государству свое видение, и я уверен, оно вас поддержит!

Елена Омельченко:

Благостная картина. (Смех) Еще есть какие-нибудь проблемы, касающиеся столкновения молодежи с властью?

Сергей Терехин:

Я не то имел в виду. Просто есть такие организации, куда обязательно надо обращаться, стучаться.

Студентка:

Опять же звучит, что молодежь не должна приходить в Комитет просто так, например, потому что нет маршруток. Чтобы придти к вам, у молодежи должна быть какая-то определенная программа, цели.

Евгений Греков:

Что такое деньги? Что такое ресурсы? Это всё элементарно… Это всё зависит от вас, от того, какая у вас есть информация. Это не должно делать государство. Оно вообще ничего не должно. А то, что касается информации, я вас уверяю, что по всей стране — здесь сидят ребята из Самары, Саратова, из других городов — есть примеры инициатив. Мы же современные люди, мы живем в век информационного общества, Интернета. Войдите, наберите там «профсоюзы студентов», «союзы студентов», «союзы молодежи». Украдите у них программу, принесите её уже готовой и скажите, мол, ребята, у вас это и это есть? Почему нет? Стоит недорого. Мы найдем 30% финансирования в местном бизнесе. Мы сами будем зарабатывать по ночам. Это все решается. Вы должны перестать быть инвалидами! Во всем мире молодые люди, наоборот, хотят, чтобы их не называли молодежью.

Студент:

Мне кажется, в нашем городе молодежь не ходит и не говорит: «Помогите нам, пожалуйста». Если какие-то проблемы возникают, все равно так же все сами их и решают. Если нет маршруток… (смех), то родители приедут на машине. Или с друзьями как-то уехать попытаемся. Таких проблем много, но никто не идет жаловаться в Комитет молодежи. Мне кажется, вы зря говорите, что мы постоянно просим помочь. Мы сами идем и разбираемся! Если не хватает денег, как все студенты, сами ищем работу. Мне кажется, в этом проблем никаких нет.

Денис Грибов:

Так и должно быть.

Студентка:

Факт в том, что очень сложно найти работу. Потому что, например, приходишь в какую-то организацию, там говорят, что студенты не нужны, у нас своих полно, и мы не собираемся кого-то обучать. Еще у нас в Ульяновске считается, что свои проблемы ты быстрее решишь сам, нежели обратившись в государственные структуры. Потому что все государственные органы связаны с бюрократизмом, чиновничеством и прочими нехорошими явлениями. Мне так показалось, когда я искала работу, хотя это было уже достаточно давно. Я ее, кстати, нашла сама и до сих пор там благополучно работаю. Я тоже сначала пошла в Центр занятости молодежи. Я туда пришла, мне что-то предложили, но это былоявно не то, что я хотела, хотя я не предъявляла каких-то завышенных требований. Там записали мои данные, мои пожелания, но больше ничего не сделали. В итоге получилось так, что я сама нашла работу. На будущее я лично для себя сделала вывод, что я быстрее сама решу свои проблемы, чем ими будут заниматься какие-то государственные структуры. Я думаю, что я здесь не одна с таким мнением.

Студентка:

Я согласна с тем, что любой человек должен сам решать свои проблемы. А если у него никак не получается, то уж в этом крайнем случае нужно обращаться в государственные органы.

Ирина Костерина:

А я хочу вернуться к Жениной идеи насчет лидеров. Представляете, если бы все вдруг резко собрались и стали отстаивать свои права. Очень трудно вообразить такой уровень гражданского самосознания. Мы же выбираем политиков, которые представляют наши интересы. Мы так же должны выбирать общественных лидеров. Есть такие люди, которые любят это дело — ходить, «пробивать», защищать, отстаивать интересы других. А мы в это время можем спокойно ходить и говорить: «Он все за нас сделает». Мне кажется, это очень «хорошая» идея, очень «хороший» выход. Не надо всем ходить и мучаться.

Евгения Лукьянова:

Мне кажется, здесь есть еще один аспект, который еще не затрагивался. Вот мы начали с разговора о взаимопомощи, а теперь обсуждаем проблему противостояния молодежи и государства. Может быть для продолжения дискуссии, поставим вопрос по-другому. Насколько мы сами готовы помогать не государству, а другим людям? Например, готова ли Алена помочь Татьяне найти работу, поскольку имеет успешный опыт в этом? Помочь совершенно незнакомому человеку! Сергей рассказал о том, как он и его организация помогает сельским ребятам получать высшее образование. Я уверена, что он не знает поименно всех 300 человек, прошедших через эту программу, но все-таки, он им помогает. Алена у меня к тебе прямой вопрос. Можешь ли ты помочь Тане, которая не является ни твоей подругой, ни твоей одноклассницей, в поиске работы?

Студентка:

Ну, наверное… в пределах своих возможностей.

Евгения Лукьянова:

Или вы готовы взять свою личную машину и каждый день возить Лену и других своих одноклассников в университет? (Смех).

Студентка:

В принципе, мы так и делаем.

Николай Лаптев:

Станут помогать, если это будет не в ущерб себе, конечно. Если вы обе претендуете на одну специальность, то это абсолютно не факт, что ваша подруга поможет вам её получить. Поэтому для этого и есть государственные учреждения. Там есть выбор, там больше вакансий, больше специальностей.

Светлана Демиденко:

В настоящее время наше общество еще трансформируется, перестраивается, еще только формируются условия для гражданского общества. Мне кажется, что это замечательно, когда мы все можем решать свои проблемы. Но есть такие проблемы, когда каждый отдельно не может решить… Мне тоже понравился пример Сергея и его подход к решению проблем. Было высказано мнение, что государство имолодежь — это параллельные миры. Мне кажется, мы должны разрушить эту параллельность и создать взаимодействие. Я поражена Комитетом по делам молодежи, тем насколько активно они идут на встречу молодежи. Это замечательно! Мы часто замыкаемся в себе, уходим на огород или на дачу. Говорим, что я и моя Россия — это совершенно разные вещи. Мы должны сами ощутить себя гражданами своего города, своей страны. И сказать, что от меня тоже зависит развитие нашего общества. Это взаимодействие нужно развивать, действительно, через какие-то лидерские формы. Потому что каждый по отдельности ничего не может сделать.

Евгений Греков:

Да, политика и молодежь — это параллельные миры. Их надо объединять. Всем это понятно. То, что я сейчас услышал — это, на мой взгляд, конкретный заказ от молодежи государству. Это заказ на информацию… молодежь просто не информирована о тех возможностях, которые у неё на самом деле есть: через государственные структуры и неправительственные организации. Я здесь представляю одну из молодёжных общественных организаций Краснодарского края. Мы имеем независимый бюджет. Я вам скажу, чего больше всего боятся чиновники. Они больше всего боятся независимых, хорошо организованных, хорошо финансированных общественных организаций. Когда они узнали, что бюджет моей организации в долларах в четыре раза больше, чем бюджет городского Комитета по делам молодежи, они были в шоке! Мы просто правильно построили менеджмент. Но мы долго учились и шли к этому. На самом деле, у вас у всех есть колоссальные возможности. Они есть у всех. Нужно только уметь ими пользоваться. Вспомните Обломова. Это же наш менталитет! Как можно заставить ленивого человека делать то, что он не может и не хочет делать?!

Светлана Шайхитдинова:

У меня дополнение. Не только молодежь нуждается в информации от государственных органов, но и государственные органы тоже нуждаются в информации. Наверное, необходим более тесный контакт с социологическими службами. Вчера мы как раз обсуждали тему отношений между социологическими службами и заказчиками. Вы, как заказчик, выступайте активнее! Социологи вам принесут непредвзятую, реальную информацию о молодёжной среде. Если у вас будут социологические исследования, возможно, они помогут вам по-иному сформулировать цели молодёжной политики.

Денис Грибов:

Я согласен с этим.

Елена Омельченко:

Очень хорошая идея относительно параллельных миров. Но мне не очень нравится идея слияния и соединения этих двух миров. Мне кажется, наоборот, очень хорошо, что они существуют отдельно друг от друга… Потому что когда было советское государство, общество просто отсутствовало, государство его полностью впитало в себя, в нём ничего не оставалось.

Светлана Шайхитдинова:

Нет, это же идеология. Мы же не об идеологии говорим, а об организации.

Елена Омельченко:

Нет, это не была идеология! Были конкретные практики вмешательства и контроля. Я считаю, что пусть государство само себе существует. Пусть оно понимает, что никто им особо ничего не должен. Хотя это такой идеализм! (Смех) Но все-таки государство содержится на деньги общества, на налоги, которые специально платятся для того, чтобы дети бесплатно ходили в садики, в школу, получали высшее образование. Но это все — не заслуга государства. Это реализуется на деньги общества. Никто не говорит о том, что Комитет сегодня представляет интересы государства, но в какой-то степени отвечает за него. Вы наделены властью, опять же в силу определенных обстоятельств жизни, судьбы, личностного выбора, карьеры, каких-то знакомств. Ну, и что? Ради Бога. У государства есть свои конкретные институциональные интересы, у общества свои интересы, только уже не институциональные, а корпоративные: интересы микрорайонов, подъездов, семей и т.д. Это такие же интересы, ни чем не меньшие, чем государственные с точки зрения обычной жизни и здравого смысла. Поэтому пусть они существуют параллельно, как параллельные миры.

Евгений Греков:

Общество должно формировать заказ для государства.

Елена Омельченко:

Да, общество должно формировать заказ, а государство должно испытывать реальный интерес к тому, чтобы правильно его прочесть. Сейчас Света сказала про социологические исследования. Но как вчера завершилась дискуссия? Часто ли нам Комитет молодежи заказывает социологические исследования? Но даже когда заказывает, что очень сложно добиться реализации наших рекомендаций. Исследование просто кладется в стол. Заказчик не знает, как пользоваться его результатами. Даже сейчас в этом маленьком сообществе было определенное противостояние. Ребята только заговорили о своих проблемах, а вы им сразу говорите: «Нет!». Но почему «нет»? Так же происходит с любым заказом. Выполняем мы маркетинговое исследование, приносим руководителю, а он говорит, что лучше нас знает всё, что ему нужно делать. Изучаем климат, приносим, а нам в ответ: «Да, что вы мне рассказываете?! Я 20 лет работаю руководителем». Только в случае если будет настоящий интерес к информации, эта информация будет читаться и станет полезной. Это тоже проблема. Когда государство начнет конкурировать с гражданскими инициативами, когда оно поймет, что в каких-то местах «кресло шатается», власть уходит, контроль исчезает, тогда, я думаю, наша информация о реальной жизни будет действительно важна. Ни в силу моды, ни в силу того, что так сейчас принято, а потому что это станет источником выживания.

Денис Грибов:

Я бы хотел обратить внимание на несколько моментов. Во-первых, Елена Леонидовна сказала по поводу исследования. Я очень благодарен, что существуют такие центры, как «Регион». Проблемы изучать нужно. Опыт был. Мы исследовали жилищную проблему, влияние СМИ… Это используется, это изучено. Мы не положили эти исследования в стол. Сделали выводы и ведём работу. Что касается исследования, то мы будем работать над этим в обязательном порядке. Что касается информированности, анализ показывает, что молодежь на сегодняшний день больше всего слушает радио. Это основной источник получения информации. На втором месте — телевидение, на третьем — газеты. Поэтому мы изменили приоритеты в работе со СМИ. Но мы должны понимать, что сегодня у нас государственное радио — «Маяк» и «Радио России» — никто из молодежи не слушает. Согласитесь? Кто их слушает? Радиоприемники, проводное радио — это уже не то. Что касается сегодняшних радиостанций, у нас не всегда есть доступ к ним. Допустим, мы не можем наладить серьёзную работу с «Европроектом»: «Европой плюс», «Русским радио» и «Радио Шансон». Здесь есть своя политическая специфика.

Что касается упрека в отрицании проблем. Нет, мы ни в коем случае их не отрицаем. Мы просто сопоставляем наши возможности и ваши потребности. Потребности сегодня выше, чем возможности. Сегодня здесь представлен как бы один сектор интересов — студенчество, но есть еще школьники. Есть ребята, которые живут в селе, у них главные проблемы — алкоголизм, работа в хозяйствах, в которых не платят зарплату, трудности с созданием семьи, потому что в деревне нет девчонок. Это тоже наша работа — возить друг к другу в гости, знакомиться. Не надо забывать работающую молодежь, имеющую особую специфику. Соотнеся все это, мы говорим, что пока не можем поставить маршрутное такси. Мы можем выйти с инициативой, попросить ваш вуз. Но для этого нужны основания, вы должны к нам обратится с предложением, сказать что вам нужно. Кто-то пишет письмо губернатору, кто-то президенту. Нам отписывают, мы решаем эти проблемы. Если хотите создать организацию или объединение, которое будет выступать от лица студентов, мы это очень положительно воспримем. Мы можем подсказать, куда обратиться, что-то пролоббировать, используя авторитет областной власти. Мы звоним и просим, чтобы приняли, выслушали проблему и оказали всемерную помощь и содействие. Это помогает. Для этого необходимо просто обратиться к нам со своими проблемами. В целом, хочу сказать, что в России на сегодня определены приоритеты государственной молодёжной политики. Это решение вопросов занятости и жилищной проблемы, а также поддержка мобильных инициатив. «Три кита». Другого нет. Нет политики, ориентированной на неинициативных ребят, которые лежат дома, и до которых мы должны дойти. Это, может быть, будет лет через 15, когда наша структура будет строиться не по остаточному для государства принципу. Но на сегодня ситуация другая. Все, что в наших силах, начиная от информационной, финансовой поддержки и заканчивая непосредственным участием в ваших проектах, мы сделаем с огромным удовольствием.

Светлана Демиденко:

Я хотела сказать по поводу параллельных миров. Я плачу свои деньги государству, почему государство должно быть параллельным миром?! Меня поразило, когда я пришла в больницу и отсидела три часа в очереди, потому что «платникам» можно было заходить без очереди. Меня раздражают многие вещи, касающиеся не только молодого, но и пожилого человека, в целом любого гражданина. Почему, например, в детском саду с меня постоянно «трясут» деньги? Я плачу за ремонт, за игрушки… хотя, в принципе, я плачу налоги государству. Меня как человека, как гражданина возмущает неправильная политика государства. Параллельно с этим я вижу, как строятся дворцы. Меня это как гражданина тоже возмущает. Что делать молодежи? Мы должны влиять на это, как-то контролировать, будь то через общественную или государственную организацию. Почему я должна закрыться в себе? Если у меня нет горячей воды, я должна покупать обогреватель? По идее, я плачу достаточно большие деньги за отопление. У меня увеличилась смета на коммунальные расходы на 800 рублей за последние полгода. С нас постоянно берут, а мы в ответ ничего не получаем. Это меня возмущает!

Елена Омельченко:

Есть определенные бюджеты, которые эта система осваивает и все. А для того, чтобы отстоять права в детском садике, я полностью согласна с тем, что нужно создать «Союз матерей», чьи дети ходят в этот детский садик. И с государством должна разговаривать не ты, Света, а этот «Союз». В этой ситуации это совершенно точно. В больнице то же самое — «Союз потребителей этой больницы». Нужно отстаивать свои права. Личный разговор с государством невозможен. Как одному отдельному человеку поговорить с государством? Невозможно.

Ольга Доброштан:

Я так понимаю, что мы договорились о том, что нам нужны какие-то посредники между государством и нами, молодежью. Давайте обсудим, какие нам нужны посредники?

Евгений Греков:

Уже говорилось о том, что нужны «переговорные площадки». Ими могут быть и лидеры молодежных проектов, и какие-то отдельные энтузиасты, и чиновники, и журналисты, и социологи, и депутаты в том числе. Но нужно регулярно собираться на одной такой «площадке» и вести переговоры, обсуждать все последние проблемы, какие-то концепции.

Дальнейшая дискуссия проходила без участия Комитета по делам молодежи.

Елена Омельченко:

Вот можно ещё вопрос. Его задала Лена в начале дискуссии, но он как-то остался незамеченным. «Зачем нужно патриотическое воспитание?» Эти слова «патриотизм», «гражданство» что-то значат для вас? Они присутствуют в вашей повседневной жизни? Как?

Студентка:

Я стала чувствовать себя гражданкой России, когда получила паспорт.

Ольга Доброштан:

У меня было два момента в жизни, когда я ощущала себя гражданкой России. Это когда меня спросили: «Что ты до сих пор здесь, в России, делаешь?». И когда я поехала за рубеж, там я с некой опаской говорила, что я из России. Вот два момента, когда я чувствовала, что мне что-то нужно от государства. Мне нужен был статус государства. Когда я живу здесь, мне статус государства не нужен. Вообще, я отношу себя к достаточно пассивной части молодежи, и, если честно, мне ничего от государства не надо. (Смех)

Альберт Зинуров:

Патриотизм нужен государству. Это условие его сохранения. Любая система должна выполнять функцию самосохранения. Государству нужно, чтобы мы его любили… Я сам в США не был, но мне рассказали. Когда в аэропорт прилетел самолет из России, то первыми из него вышли граждане США, затем дипломаты, а потом все остальные. Так государство формирует патриотизм. Они уважает себя и своих граждан, потому что государству это нужно. Если сегодня наше государство начало говорить о патриотизме, то нужна определенная федеральная программа по воспитанию патриотизма среди молодежи. Объясните, какую выгоду я буду получать, если я буду патриотом? Чтобы заставить меня чем-то заняться, мне нужно сказать, что я буду с этого получать. А когда меня изолируют, не дают объяснений, возникает вопрос: «А нужно ли патриотическое воспитание?».

Елена Омельченко:

Вопрос, по-моему, в другом. Есть вообще это ощущение патриотизма или нет? Вот сейчас Ольга рассказала, что ситуация гражданственности ее «напрягала».

Студентка:

Я хочу сказать, что, когда мы говорим о гражданстве, мы как бы извиняемся в том, что мы граждане России. Когда происходят какие-то мелкие победы нашей страны, только тогда мы чувствуем гордость за то, что мы россияне. И то, чтобы заглушить это оправдание.

Студентка:

Что касается меня, то я не считаю, что я извиняюсь или оправдываюсь, когда за границей говорю о том, что я из России. Чувство патриотизма у меня появилось недавно. Я не могу сказать, что за границей я сразу с гордостью говорила о своем гражданстве. Это ощущение связано с тем, что реализоваться, как личность, я могу только в России. Это я осознала и поняла на 99%. Наверное, я скажу грубо, но русские нигде не нужны за границей. Там везде есть свои специалисты. Любое государство вкладывает деньги и труд непосредственно в своих молодых людей. А русский человек полностью реализовать себя как личность, мне кажется, может только в России. Я в этом уверена. Именно поэтому я с гордостью говорю, что гражданка России.

Студент:

Получается, что извиняются те, кому стыдно в целом за Россию, за всех. Почему люди извиняются за всех?

Студент:

Я считаю себя патриотом. Это проявляется в том, что я люблю ходить на футбол, хоккей. Когда там играет гимн, я его знаю и стараюсь петь.

Елена Омельченко:

Слова знаешь?

Студент:

Да. У меня есть младший брат. В его школе уже с первого класса преподают такой предмет, как гимн России. Дети уже с первого класса знают гимн. За границу я еще не ездил, но я считаю, что не стоит извиняться за Россию. Если кто-то делал что-то плохое, то за них извиняться ты не обязан. Это неправильно! Нужно быть гордым за свою страну. За то, что страна «родила» такого человека.

Студентка:

Мне кажется, когда извиняются в данном случае, то извиняются за себя самого. Человек не смог реализоваться в своей стране и «сваливает» всю за это на родину. Почему-то многие наши ученые никогда не извинялись за то, что они родились в России. Если сам человек добьется чего-то, то ему не будет стыдно. Хотелось вернуться к вопросу о создании посреднических организаций. Я считаю, что Комитет по делам молодежи создавали для того, чтобы и быть таким посредником. Если мы создадим ещё несколько таких переходных организаций, то я тогда не знаю, как можно будет простому человеку «дойти» до государства.

Студентка:

Я считаю, что каждый уважающий себя гражданин нашей страны является патриотом. Как бы плохо у нас не было, сколько бы мы сами не говорили о том, что всё ужасно, но ругать Россию можем только мы — русские, а не иностранцы. У русских существует гордость за свои причуды. Например, «10 рюмок и один салат». Гордость за какие-то российские специфические особенности является тоже патриотизмом.

Студентка:

Я сталкивалась с тем, что иностранцы относятся к жизни в России как к экстремальному виду спорта.

Студентка:

Русские, между прочим, очень гордятся этим.

Студентка:

Я хочу привести пример. Мы были в лагере, когда туда приехали отдыхать корейцы. У нас сложился разговор. И тут один из корейцев говорит матом на русском языке. Я удивилась. Но больше меня поразило, то, как на это отреагировал наш русский мальчик: «Ты кореец, и ругайся на своем языке». (Смех) Поставил его на место.

Дмитрий Нечаевский:

Если говорить о себе, то патриотом я себя ощущал только в детстве, когда мы отстаивали свою детскую площадку около дома. С тех пор, когда я был школьником, когда я был студентом, я не чувствовал своей принадлежности к студенчеству, к школьному классу, наоборот, чувствовал себя дискриминированным. Видимо, это вопрос отношения. А что стоит за этим отношением? Почему одни люди чувствуют себя ущербными, а другие — чувствуют несправедливость. На самом деле они все полноценные граждане. Как этот вопрос решить?

Елена Омельченко:

Кто-то еще что-то хочет сказать?… Видимо, действительно к желанию объединиться нужно придти, общество должно дорасти до этого. Я испытываю глубочайшее недоверие к государству: любое столкновение с ним — ради Бога, только не я. Что поход в больницу, что поход в кабинет к начальнику…

Светлана Шайхитдинова:

Это фобия нашего времени.

Елена Омельченко:

Я не могу преодолеть себя. Мне неприятно разговаривать, когда люди используют такие понятии как «контингент». Когда ситуация строится таким образом, что я должна идти с каким-то письмом, когда моя инициатива изложена в виде жалобы, например, на плохую работу маршруток. Эта «система просьб» настолько неприятна, что я лучше действительно буду решать свои проблемы сама. Я не хочу иметь с государством такого типа взаимоотношения. Когда два месяца ждешь загранпаспорт, когда нужно заплатить 4 тысячи рублей, чтобы срочно сделали российский и т.д.

Евгений Греков:

Комментарий по поводу государства, страны и патриотизма. У нас в русском языке всегда всё перепутано… То, что является правительством, управлением, в том числе и Комитет молодежи,  — это не государство, это механизм машины самой страны, которая служит нам. Общество — это тоже не государство, это только часть государственной системы, которая контролирует государство и заставляет его выполнять общественный заказ. Бизнес не имеет отношения ни к обществу, ни к государству. Это отдельная коммерческая сеть, которая занимается рынками труда и финансами. Бизнес совершенно свободен. И вообще он космополитичен по своей природе. Бизнес идет туда, где удобно делать деньги. Общество следит за тем, чтобы государство с бизнесом ни в коем случае не вступало в коррумпированные отношения. Для этого есть целый механизм. Каждый четвертый американец состоит в какой-нибудь общественной организации. Они контролируют всю государственную машину.

Что такое патриотизм? Кто-то сказал, что «патриотизм — это последнее прибежище негодяя». На самом деле, когда мы говорим о патриотизме, мы немного подменяем понятия. Любовь к себе, к родине и патриотические убеждения — это несколько разные вещи. Когда ты готов погибнуть неважно за какую идею, которую выдвинули вожди твоей родины, это глупость. Когда ты готов отстаивать интересы своей родины, потому что ты энергичный, активный и гордишься своей родиной, это другое дело. Не потому что гимн красивый, а потому что ты убежден в том, что у тебя есть Родина. Это совершенно разные понятия.

Мы должны осознать, что мы живём в новом мире. В глобальном мире, где есть информационное общество. В нём человеку больше не нужна страна! Европа это совершенно точно показала. Нет никаких границ. Больше не имеют смысла все эти государственные атрибуты. Мы должны понимать, что будущее за людьми мобильными, за людьми, живущими в информационном обществе, за людьми, которые умеют быть современными. Потому что не важно, где ты работаешь, если ты делаешь эту работу качественно: твои дети счастливы, семья обеспечена. Сейчас уже нет противоречий между Америкой и Россией, на которых, например, постоянно играли коммунисты. Это вопросы только политики, к людям они не имеют никакого отношения.

Елена Омельченко:

Я была в Испании недавно. Испанцы со своей идентичностью «носятся» очень сильно. И говорить о том, что это никого не волнует, и есть только флаг, которым можно помахать и гимн, который можно спеть, это слишком просто. Мы столкнулись с тем, что в Испании никто принципиально не знает английского.

Евгений Греков:

Просто нужно перестать манипулировать такими словами как «патриотизм», «родина» и т.д. Главное не переставать быть человеком!

Елена Омельченко:

На этом, я думаю, закончим… Всем большое спасибо.